Предсказание будущего — занятие столь же бессмысленное, сколь и увлекательное. Чем смелее и конкретнее прогноз, тем вероятнее его успех здесь и сейчас — люди хотят видеть ясную картину, желательно с живописными деталями, а не читать общие рассуждения о трендах и вероятных сценариях. Хотя, конечно, элемент занудства — статистические выкладки, теоретические рассуждения и основы методологии — необходим, он придает футурологической беллетристике впечатление достоверности. А долгосрочность взгляда позволяет не опасаться быть уличенным в ошибках — сегодняшняя аудитория не сможет оценить, насколько сбудется прогноз на 50 или тем более сто лет, а к тому времени давние предсказания станут интересовать разве что узких специалистов.

Автор книги «Следующие 100 лет: прогноз событий XXI века» Джордж Фридман, основатель и руководитель аналитической группы «Стратфор», в совершенстве владеет приемами, позволяющими держать читателя в напряжении. Его «история будущего» — детектив с лихо закрученным сюжетом. Фабула кажется правдоподобной, поскольку автор исходит из убеждения: мир стремительно меняется, но, по сути, ничего не изменится. Фридман свято верит в незыблемость принципов геополитики, согласно которым государства и народы ведут себя в соответствии с раз и навсегда предначертанной логикой. Тактические зигзаги текущего политического курса не влияют на национальную стратегию, которая всегда и повсюду диктуется объективными условиями. Стремление к доминированию и экспансии определяет политику великих держав, а конфликты прошлого повторятся вновь.

Подход Джорджа Фридмана ценен, прежде всего, двумя обстоятельствами. Во-первых, автор призывает творчески подходить к вероятности тех или иных событий — экстраполяция текущих процессов даже на относительно близкое будущее, как правило, не позволяет увидеть истинные тенденции. Между тем, большинству официальных стратегов по всему миру свойственен как раз инерционный взгляд. Во-вторых, Фридман обходится без лицемерия, с которым политики всех стран неизменно живописуют собственные цели и намерения. Без тумана политической корректности многое становится яснее и понятнее.

Конечно, Фридману не удается выдержать объективность, на которую он претендует, вера в неизбежность величия Америки, заявленная с первой страницы книги, делает автора предвзятым. Хроника предстоящих десятилетий изобилует нестыковками, связанными отчасти с желанием подстроить доказательный ряд под заранее сформулированный вывод, отчасти с небрежностью и невниманием к реальным обстоятельствам на местах. По мере удаления от сегодняшнего дня описание все больше напоминает сценарий компьютерной игры, а анализ окончательно замещается фантазией. Тем не менее, «Следующие 100 лет» — не просто занимательная беллетристика. Глубокий анализ современных тенденций, зачастую отмеченных весьма проницательно, заставляет всерьез задуматься о современном мире и о тех вызовах, с которыми уже очень скоро столкнется Россия.

Федор Лукьянов,

главный редактор журнала

«Россия в глобальной политике»,

член президиума Совета по внешней и оборонной политике

Посвящается Мередит, музе и вдохновительнице.

Перед тем как углубиться в подробности мировых войн, изменений численности и структуры населения или технологических переворотов, крайне важно рассказать о моем методе — то есть о том, каким образом я могу прогнозировать то или иное событие. Я не ожидаю, что читатели серьезно отнесутся к подробностям войны 50-х годов XXI в., которую я предсказываю. Но я очень хотел бы, чтобы они серьезно отнеслись к тому, каким образом в это время будут вестись военные действия, к центральной роли американского влияния, к вероятности того, какие именно страны, по моему мнению, будут сопротивляться такому влиянию, а какие — нет. А для этого требуется дать определенные пояснения. Мысль о конфронтации и даже войне между США и Мексикой вызовет у большинства здравомыслящих людей большие сомнения, но мне хотелось бы показать, почему и как можно делать подобные утверждения. В этой книге я уже отмечал, что именно рассудительные люди часто неспособны предвидеть будущее.

Старый лозунг «новых левых»: «Будь реалистом, требуй невозможного!» необходимо заменить новым: «Будь реалистом, ожидай невозможного!» Эта идея лежит в основе моего метода. С другой, более основательной перспективы, это называется геополитикой.

Геополитика — это не просто более вычурное название международных отношений. Это метод осмысления мира и прогнозирования того, что может произойти в будущем. Экономисты часто говорят о «невидимой руке», которая через движимую личными интересами краткосрочную деятельность направляет людей к тому, что Адам Смит называл «богатством народов». Геополитика применяет концепцию «невидимой руки» к поведению народов и других международных игроков. Преследование краткосрочных личных интересов группами людей и их лидерами ведет если и не к богатству народов, то, по крайней мере, к предсказуемому поведению и, следовательно, способности предсказывать форму будущей международной системы.

И геополитика, и экономика признают, что игроки рациональны, по крайней мере, с точки зрения осознания своих краткосрочных личных интересов, и, подтверждая свою рациональность, они понимают, что в реальности имеют ограниченный выбор. Принято считать, что в целом люди преследуют личные интересы если не безупречным образом, то уж точно не наугад. Представьте себе партию в шахматы. На первый взгляд кажется, что у каждого игрока есть 20 различных вариантов того, как сделать первый ход. На деле их гораздо меньше, потому что большинство этих ходов настолько неудачны, что они быстро приведут к поражению. Чем лучше вы играете в шахматы, тем четче видите свои варианты и тем меньше число действительно возможных ходов. Чем лучше игрок, тем более предсказуемы ходы. Гроссмейстер играет с абсолютно предсказуемой точностью… до тех пор, пока не сделает гениальный, неожиданный ход.

Целые народы ведут себя схожим образом. Миллионы или сотни миллионов людей скованы принятыми условностями. Они порождают лидеров, которые не стали бы лидерами, веди они себя иррационально. Подниматься на вершину горы из миллионов людей — это не то занятие, которому часто предаются глупцы. Лидеры заранее рассчитывают свои последующие ходы и совершают их если не безупречно, то, по крайней мере, весьма неплохо. И несмотря на то что время от времени кто-либо из экспертов может предложить (и предлагает!) абсолютно неожиданный и успешный ход, все же процесс управления в большей степени означает просто выполнение необходимого и логичного следующего шага. Когда политические лидеры руководят международной политикой страны, они действуют так же. Если лидер сходит со сцены и его заменяют, то довольно быстро появляется другой, который, как правило, продолжает то, что делал предыдущий.

Я не пытаюсь доказать вам, что политические лидеры — это гении, ученые или даже просто джентльмены и леди. Но они знают, как быть лидерами, иначе бы они ими не стали. В любом обществе обожают принижать своих политические лидеров, которые, безусловно, совершают ошибки. Но, при ближайшем рассмотрении, эти ошибки редко бывают глупыми. Гораздо чаще ошибки совершаются под давлением обстоятельств. Нам всем хотелось бы верить, что мы (или наш любимый кандидат) никогда бы не повели себя так глупо. Но это редко соответствует действительности. Поэтому геополитика не слишком серьезно воспринимает отдельно взятого лидера, равно как и экономика без излишнего трепета относится к определенному бизнесмену, ибо оба являются игроками, которые знают, как руководить процессом, но не могут нарушать крайне жесткие правила, установленные в их профессиях.

Таким образом, политики редко обладают свободой действий. Их поступки предопределены обстоятельствами, а государственная политика является ответом на фактически сложившуюся обстановку. При этом принимаемые ими решения имеют, безусловно, определенное значение. Но даже самый гениальный политик, стоящий во главе Исландии, никогда не сделает ее сверхдержавой, в то время как самый ограниченный правитель Рима в пору его расцвета не смог бы подорвать фундаментальной мощи Римской империи. Геополитика не занимается вопросами добра и зла, добродетелями или пороками политиков или рассуждениями о внешней политике. Предмет внимания геополитики — разнообразные безличные силы, которые ограничивают свободу как целых народов, так и отдельных личностей, и вынуждают их действовать определенным образом.

Для понимания экономических процессов необходимо признать, что всегда будут присутствовать непредвиденные обстоятельства. Поступки, которые люди совершают по собственным мотивам, приводят к неожиданным для них результатам. То же будет верным и в отношении геополитики. Довольно сомнительно, что у деревни Рим, когда она только начала захватнические войны в VII в. до Рождества Христова, был генеральный план завоевания Средиземноморья через 500 лет. Но первое действие, которое ее жители предприняли против соседних деревень, запустило процесс, который одновременно сдерживался реальностью и был полон непредвиденных обстоятельств. С одной стороны, создание Римской империи не было запланировано, но с другой стороны, это произошло не случайно.

Следовательно, прогнозирование в геополитике исходит не из представления о том, что все предопределено. При этом предполагается следующее: то, что люди (по их мнению) делают, чего они хотят добиться и каким будет окончательный итог — не одно и то же. Преследуя непосредственные цели, и целые народы, и отдельные политики находятся в такой же зависимости от реальности, в какой гроссмейстер зависит от шахматной доски, фигур и правил. Иногда это увеличивает силу нации. Иногда — ведет ее к катастрофе. Случаи, когда окончательный итог соответствует изначальным планам, крайне редки.

В геополитике приняты два постулата. Первый — люди организуются в формирования крупнее семьи, что вынуждает их заниматься политикой. Также считается, что у людей существует естественная привязанность к себе подобным и к родным местам, окружающим их с момента рождения. Привязанность к племени, к городу или к народу естественна для человека. В наше время национальное самосознание значит очень много. Геополитика учит, что отношения между народами являются важным аспектом человеческой жизни, что говорит о повсеместном распространении такого явления, как война.

В соответствии со вторым постулатом характер нации (как и отношения между народами) во многом определяется географией. В данном случае мы используем термин «география» в широком смысле. Помимо физических характеристик местности он включает в себя воздействие на человека или общину того или иного места. В древности разница между Спартой и Афинами была разницей между городом, окруженным сушей, и морской империей. Афины олицетворяли богатство и космополитизм, в то время как для Спарты были характерны бедность, провинциальность и крайняя суровость нравов. Спартанец очень отличался от афинянина и по культурному развитию, и по политическим взглядам.

Если вам понятны эти утверждения, вы сможете представить себе большое количество людей, связанных воедино естественными человеческими узами, находящихся под влиянием географии и действующих определенным образом. США — это США, и поэтому они обязаны вести себя определенным образом. То же будет справедливым и для Японии, Турции или Мексики. Таким образом, становится ясно, что силы, формирующие нации, состоят из довольно ограниченного числа компонентов.

XXI в., как любое другое столетие, будет иметь свои войны, проблемы с бедностью, триумфы и поражения. Не обойдется без трагедий и удач. Люди будут трудиться, зарабатывать деньги, рожать детей, влюбляться и ненавидеть. Эти явления не носят циклического характера; они — неизменное условие человеческого существования. Но XXI в. окажется примечательным в следующем: он начнет собою эпоху, когда новая глобальная сила подчинит себе весь мир. Подобное случается не так часто.

Мы вступили в эру особенного внимания к США. Чтобы понять это лучше, нам нужно понять эту страну не столько из-за ее сокрушительной мощи, сколько из-за того, что ее культура распространится по всему свету и станет определяющей. Так же как французская и британская культуры были определяющими в период господства этих держав, американская культура, несмотря на свой юный возраст и варварскую сущность, будет определять образ мышления и поведения на всей Земле. Поэтому изучение XXI в. означает изучение Соединенных Штатов Америки.

Если бы я мог высказать только одну мысль о XXI в., я бы сказал, что европейская эра закончилась, а североамериканская — началась и США будут доминировать на мировой арене следующие 100 лет. Ход событий в XXI в. будет определяться Вашингтоном. Это не гарантирует того, что США обязательно являются справедливым или высоконравственным государством. Это точно не значит, что американская цивилизация уже стала зрелой. Но это значит, что во многом история США будет историей XXI в.

До наступления XV в. люди жили замкнутыми, изолированными друг от друга сообществами. Человечество не осознавало, что все люди во многом подобны друг другу. Китайцы не знали про ацтеков, а майя — про зулусов. Возможно, европейцы и слышали про японцев, но по-настоящему их не знали и, безусловно, никак с ними не взаимодействовали. Вавилонская башня не только лишила людей возможности понимать друг друга. Она заставила цивилизации забыть о существовании друг друга.

Европейские страны, омываемые водами Атлантического океана, сняли барьеры между этими изолированными регионами и превратили мир в единое целое, в котором все его части взаимодействовали друг с другом. То, что происходило с австралийскими аборигенами, теперь было тесно связано с отношениями Англии с Ирландией и необходимостью найти за границей место для строительства исправительных колоний для британских заключенных. То, что происходило с вождями инков, непосредственно касалось отношений между Испанией и Португалией. Империалистический строй атлантической Европы привел к созданию единого мира.

Атлантическая Европа стала центром притяжения мировой системы (см. карту, стр. 35). События в Европе определяли многое из того, что происходило в других частях света. Без учета ее мнения другие народы и страны не осмеливались сделать ни единого шага. С XVI по XX в. едва ли существовал такой уголок земли, который бы избежал влияния европейских держав. Все вращалось вокруг них, как бы плохо или хорошо это ни было. А главной частью Европы была Северная Атлантика. И у того, кто контролировал это водное пространство, были ключи ко всему миру.

Европа не была ни самым цивилизованным, ни самым развитым регионом в мире. Так почему именно она стала центром? Фактически в XV в. Европа была настоящим захолустьем в техническом и научном отношении, в отличие от Китая или исламского мира. Тогда почему именно эти маленькие, удаленные страны? И почему их господство началось именно тогда, а не на 500 лет раньше или позже?

Европейское могущество предопределили два фактора: деньги и географическое расположение. Европа зависела от импорта товаров из Азии, в частности из Индии. К примеру, перец использовался не только как специя, но и как средство для заготовки мяса; его импорт играл существенную роль в европейской экономике. В Азии было много различных предметов роскоши, в которых нуждалась Европа, за что и готова была платить, и исторически импорт азиатских товаров осуществлялся по знаменитому Шелковому пути и другим маршрутам, достигавшим Средиземноморья. Из-за подъема Турции (которая станет гораздо более заметной фигурой в XXI в.) эти пути оказались перекрыты, что увеличило стоимость импорта.

Европейские торговцы изо всех сил пытались найти путь в обход Турции. Жители Иберийского полуострова — испанцы и португальцы — выбрали мирную альтернативу: они стали искать другую дорогу в Индию. До этого им был известен только один путь в Индию, который шел в обход Турции, — вдоль всего атлантического побережья Африки и затем в Индийский океан. Они стали думать о другом пути, исходя из предположения о том, что Земля — круглая; о пути, который привел бы их в Индию и лежал бы на запад.

Возникла уникальная ситуация. В любое другое время в истории оказалось бы весьма вероятно, что отсталость и нищета атлантической Европы лишь усилятся. Но экономический ущерб был весьма ощутимым, а турки — очень опасны, поэтому необходимо было срочно что-то предпринять. Кроме того, имел место важнейший психологический момент. В Испании, откуда незадолго до этого изгнали мусульман, повсеместное чувство высокомерия и самодовольства достигло невиданных высот. В довершение всего под рукой имелось средство для выполнения такого исследования: уже существовали технологии, которые, при правильном использовании, могли решить турецкую проблему.

У испанцев и португальцев имелись корабли (каравеллы), приспособленные к океанским плаваниям, а также немало навигационных приборов, начиная с компаса и заканчивая астролябией. Наконец, у них было оружие, в частности, пушки. И хотя все это оснащение было позаимствовано у других народов, именно испанцы и португальцы использовали его для создания эффективной экономической и военной системы. Теперь они могли плыть в самые далекие места, а пристав к берегу, вступить в бой — и победить. Люди, которые слышали пушечную канонаду и видели, как взрываются здания, неизменно становились уступчивей на переговорах. Когда испанцы и португальцы достигали цели своего путешествия, они могли вломиться в любую дверь и взять то, что считали нужным. В течение следующих нескольких веков европейские корабли, оружие и деньги доминировали в мире и создали первую глобальную систему — европейскую эру.

Атлантическая Европа

«Европа господствовала в мире, но не смогла совладать сама с собой»

И в этом кроется ирония: Европа господствовала в мире, но не смогла совладать сама с собой. В течение 500 лет ее раздирали на куски гражданские войны. В результате европейская империя так и не сложилась. Вместо нее существовали Британская, Испанская, Французская, Португальская империи и т. д. Европейские народы вели друг с другом изнурительные, бесконечные войны, одновременно вторгаясь на чужие территории, порабощая другие народы и правя большей частью мира.

Существовало множество причин, препятствовавших объединению Европы, но определяющим стал географический фактор: Ла-Манш. Сначала Испании, затем Франции и, наконец, Германии удалось подчинить себе Европейский континент, но никто из них не сумел пересечь Ла-Манш. Из-за того, что никому не удавалось разбить Британию, один завоеватель за другим терпел неудачу в своих попытках покорить всю Европу. Мирные периоды были лишь временными затишьями. Европа была обессилена начавшейся Первой мировой войной, в которой погибло более 10 млн человек — значительная часть целого поколения. Европейская экономика была разрушена, а уверенность в себе — подорвана. С точки зрения демографии, экономики и культуры Европа стала лишь бледной тенью себя прежней. А затем дела пошли еще хуже.

Последняя битва старой эры.

После Первой мировой войны США стали мировой сверхдержавой. Однако эта держава еще была явно в младенческом возрасте. С точки зрения геополитики Европа была способна еще на одну схватку, а психологически Америка еще не была готова стать постоянным игроком на мировой сцене. Но произошли два события. В Первую мировую войну США недвусмысленно заявили о своем присутствии. Кроме того, США оставили в Европе тикающую часовую мину, которая должна была гарантировать могущество Америки после следующей войны. Такой часовой миной был Версальский договор, завершивший Первую мировую войну, но оставивший неразрешенными основные конфликты, из-за которых она была развязана. Этот договор гарантировал еще один раунд военных действий.

И война действительно разразилась в 1939 г., через 21 год после окончания предыдущей. Германия снова нанесла удар первой, на этот раз покорив Францию за 6 недель. Некоторое время США не вступали в войну, но следили за тем, чтобы она не окончилась победой Германии. Великобритания в нее вступила, вскоре начав получать от США помощь по программе ленд-лиза. Все мы помним первую часть этого словосочетания, согласно которой США поставляли Великобритании истребители и другую технику для борьбы с немцами, но о второй части обычно забываем. А ведь именно в соответствии с этим договором британцы передали почти все свои военно-морские базы в Западном полушарии Америке. Контроль этих баз и та роль, которую флот США играл при патрулировании Атлантического океана, означали, что Британия передала американцам ключи от Северной Атлантики, служившей Европе воротами во весь мир.

По обоснованным оценкам, общее количество жертв Второй мировой войны составило приблизительно 50 млн человек убитыми (военных и гражданских). После ее окончания от Европы не осталось камня на камне, и целые страны пребывали в плачевном состоянии. США же, напротив, потеряли около полумиллиона военных убитыми и почти не понесли жертв среди гражданского населения. В конце войны промышленность Америки была гораздо мощнее, чем до ее начала; США были единственным воюющим государством, имевшими подобные показатели. Ни один американский город не подвергался бомбардировкам (за исключением Перл-Харбора), никакая территория США не была оккупирована (кроме двух маленьких островков Алеутского архипелага), а людские потери, понесенные США, составили менее 1 % от общего числа погибших на войне.

Благодаря этому после Второй мировой войны США стали не только контролировать Северную Атлантику, но и господствовать на всех океанах. США также оккупировали Западную Европу, определив судьбу таких стран, как Франция, Нидерланды, Бельгия, Италия, и фактически судьбу самой Великобритании. Одновременно США завоевали и оккупировали Японию, практически как дополнение к завоеваниям в Европе.

Вот так европейские державы утратили свои империи — частично из-за истощения сил, частично из-за неспособности нести расходы на их содержание, равно как и из-за того, что США просто не хотели, чтобы эти империи существовали и дальше. Эти империи постепенно исчезли в следующие 20 лет, чему европейцы лишь изредка слабо сопротивлялись. Геополитическая ситуация (первые признаки которой можно было рассмотреть в дилемме, с которой столкнулась несколькими веками ранее Испания) пришла к своей логической развязке, окончившись катастрофой.

А теперь вопрос: было ли превращение США в ключевую сверхдержаву в 1945 г. следствием гениальной игры в духе Макиавелли? Американцы добились глобального превосходства ценой 500 тыс. жизней, в то время как другие народы потеряли на войне 50 млн соплеменников. Был ли Франклин Рузвельт столь неразборчив в средствах, или становление сверхдержавы произошло естественным образом, пока он реализовывал свой принципы «четырех свобод» и выполнял устав ООН? В конечном счете это не имеет значения. В геополитике наибольшую ценность имеют непредвиденные последствия.

Противостояние между США и СССР, известное как холодная война, было по-настоящему глобальным конфликтом. По своей сути это был спор за право наследия европейских империй, лежавших в руинах. Хотя за каждой стороной стояла мощная армия, у США изначально имелось одно важное преимущество. Территория Советского Союза была огромна, но в основном окружена сушей. Америка была почти столь же велика, но имела свободный доступ к мировым океанам. В то время как Советский Союз не мог сдерживать Америку, она, безусловно, могла сдержать СССР. В этом заключалась американская стратегия: сдерживать Советский Союз, тем самым препятствуя его росту. От мыса Нордкап в Норвегии до Турции и Алеутских островов США сформировали группу союзнических государств, опоясывавших Советский Союз, в которую после 1970 г. вошел даже Китай. В каждой точке, где у СССР был порт, его возможности оказывались ограниченными из-за географических факторов и американского флота.

В геополитике существуют две основные противоборствующие точки зрения на географию и власть. Согласно первой, которой придерживался англичанин Хэлфорд Джон Маккиндер, контроль над Евразией означает контроль над миром. Маккиндер говорил, что «тот, кто правит Восточной Европой [российской частью Европы], тот господствует над Хартлендом [центральной частью Евразии]. Держава, контролирующая Хартленд, господствует над Мировым островом [Евразией]. Кто контролирует Мировой остров, тот господствует в мире». Такой образ мышления определял британскую и, в сущности, американскую стратегию в холодной войне, когда США и Великобритания всячески пытались сдерживать экспансию из европейской части России. Иного мнения придерживался американский адмирал Альфред Тайер Мэхэн, считающийся величайшим американским экспертом в области геополитики. В своей книге «Влияние морской силы на историю» Мэхэн[1] выдвигает против утверждений Маккиндера контраргумент, доказывая, что контроль над морем равнозначен контролю над всем миром.

Как показала история, в определенной степени правы оказались оба. Маккиндер был прав, подчеркивая значимость сильной и объединенной России. Распад СССР поднял США на уровень единственной мировой сверхдержавы. Но именно американец Мэхэн указал на два принципиальных фактора. Падение Советского Союза было вызвано превосходством Америки на море и открыло путь военно-морским силам США к безраздельному владычеству в мире. Мэхэн также верно утверждал, что товары всегда дешевле перевозить морем, чем каким-либо иным способом. Еще в V в. до Рождества Христова афиняне были богаче спартанцев, потому что Афины имели порт, торговые корабли и военный флот для их защиты. Морские державы всегда богаче своих «сухопутных» соседей при равенстве всех прочих факторов. С началом глобализации в XV в. эта истина стала настолько абсолютной, насколько это только возможно в геополитике.

Контроль над морями со стороны США означал, что, во-первых, они получили возможность не только участвовать в мировой морской торговле, но и определять ее, что означало устанавливать правила или, по крайней мере, препятствовать установлению чужих правил, не подпуская другие страны к мировым торговым путям. В целом США сформировали международную торговую систему более тонко, используя право доступа к огромному американскому рынку как рычаг для формирования поведения других народов. Поэтому неудивительно, что, в дополнение к своему удачному географическому расположению, США достигли невиданного процветания за счет своего могущества на море, и, в свою очередь, Советский Союз просто не мог с ними состязаться, будучи заперт посреди массива суши.

Во-вторых, контроль над морями также давал США огромное политическое преимущество. В Америку нельзя было вторгнуться, а она могла вторгаться в другие страны, когда бы и как того ни пожелала. Начиная с 1945 г. США могли вести войны, не боясь того, что пути подвоза их подкрепления отрежут. Ни одна внешняя сила не могла вести войну на Северо-американском континенте. Фактически ни одна страна не могла проводить операции по высадке морского десанта без одобрения Америки. Например, когда британцы развязали против Аргентины войну из-за Фолклендских островов в 1982 г., это стало возможным лишь потому, что США не предотвратили этого. Когда британские, французские и израильские войска вторглись в Египет в 1956 г. вопреки желанию США, им пришлось уйти.

На протяжении всей холодной войны союз с США был всегда выгоднее, чем союз с СССР.

Советская империя

Советский Союз мог предложить оружие, политическую поддержку, некоторые технологии и многое другое. Но американцы могли предложить доступ к своей международной торговой системе и право поставлять товары на американский рынок. По значению это затмевало все остальное. Исключение из системы означало обнищание; включение в нее означало богатство. Вспомните, к примеру, различную судьбу Северной и Южной Кореи, Западной и Восточной Германии.

Интересно отметить, что в течение холодной войны США психологически были постоянно настороже. Корея, маккартизм, Куба, Вьетнам, спутник, «левый» терроризм в 70-80-х гг. XX в. и жесткая критика Рейгана со стороны европейских союзников — все это способствовало формированию в Америке чувства постоянного уныния и неуверенности. Царившие в обществе настроения неизменно наводили на мысль о том, что США постепенно утрачивают свое преимущество в холодной войне. Но в действительности с точки зрения соотношения сил, у СССР не было ни единого шанса. Об этой разнице между настроением американцев и геополитической реальностью важно помнить по двум причинам. Во-первых, она показывает незрелость американской мощи. Во-вторых, она свидетельствует об огромной силе. В связи с тем, что США не ощущали себя в безопасности, они действовали с невиданным до того упорством и энергией. В том, каким образом вели себя во время холодной войны американцы — от политических лидеров и инженеров до военных и сотрудников разведки, — не было и намека на какую-либо небрежность, а также уверенность.

Это стало одной из основных причин того, что США были удивлены своей победой в холодной войне. Америка и ее союзники окружили Советский Союз. Советы не могли себе позволить состязаться с Америкой на море и вместо этого были вынуждены тратить бюджет на строительство армий и ракет, будучи не в состоянии угнаться за темпами экономического роста США или привлечь своих союзников экономическими барышами. Советский Союз отставал все больше и больше. А затем он рухнул.

Распад СССР в 1991 г., через 499 лет после экспедиции Колумба, ознаменовал конец целой эпохи в истории. Впервые за 500 лет Европа лишилась власти, одновременно перестав быть основным пунктом международной конкуренции. После 1991 г. единственной мировой сверхдержавой стали США, превратившиеся в центр международной системы.

Мы проследили за тем, как США пришли к власти в XX в. Существует один дополнительный факт — малоизученные статистические данные, о которых я упоминал раньше и которые об очень многом говорят. В 1980 г., когда дуэль США и СССР шла к своей кульминации, заметно увеличившийся объем транстихоокеанской торговли впервые в истории сравнялся с трансатлантической торговлей. Всего 10 лет спустя, вместе с развалом Советского Союза, масштаб транстихоокеанской торговли резко вырос, превысив объем трансатлантической торговли на 50 %. Вся геометрия международной торговли и, следовательно, всей мировой системы претерпевала невиданные изменения.

Как это повлияло на остальной мир? Стоимость контроля над морскими путями огромна. Большинство торгующих стран не в состоянии нести расходы по контролю над морскими путями, и поэтому они зависят от государств, у которых есть на это ресурсы. Поэтому военно-морские силы становятся инструментом мощного политического давления, и другие страны предпочитают держаться в стороне от таких расходов. Стоимость контроля над близлежащим водным пространством высока. Стоимость контроля над водным просторами, расположенными за тысячи миль от ваших границ, ошеломляюще высока. В истории было лишь считанное число народов, которым было под силу выдержать такие расходы — а в наши дни делать это не стало легче или дешевле. Взгляните на военный бюджет США и суммы, выделяемые на флот и соответствующие космические системы. Стоимость содержания авианосных ударных групп в Персидском заливе превышает общие военные бюджеты большинства стран. А контролировать Атлантический или Тихий океаны, не имея омываемых ими береговых линий, было бы слишком тяжелым экономическим бременем практически для любой страны мира.

Только в Северной Америке возможно существование страны, раскинувшейся на весь материк и способной диктовать свои порядки одновременно в Атлантическом и Тихоокеанском регионах. Поэтому Америка является центром притяжения международной системы. В начале американской эры США, безусловно, доминируют в Северной Америке. Это страна, которая в 1944–1945 гг. одновременно вторглась в Европу и Японию. Ее военные силы взяли под контроль оба океана и сохраняют этот контроль по сей день. Поэтому именно она будет играть в новой эре главенствующую роль.

Но важно помнить о том, что Испания некогда господствовала в Европе и была основным игроком в 1-м столетии европейской эры. Ожидая, что Северная Америка будет центром притяжения международной системы ближайшие несколько веков, я также предполагаю, что США будут доминировать в Северной Америке по крайней мере столетие. Но, как и в случае с Испанией, утверждение о том, что Северная Америка — это центр притяжения, не гарантирует того, что США всегда будут доминирующей силой в Северной Америке. Многое может случиться — от гражданской войны и поражения в войне за рубежом до появления новых государств у границ США с течением времени.

Но в краткосрочной перспективе (а под этим я подразумеваю следующие 100 лет) я готов утверждать, что мощь США настолько велика и так глубоко увязана с экономическими, технологическими и культурными реалиями, что Америка продолжит свой стремительный рост в XXI в., несмотря на неизбежные потрясения в виде войн и кризисов.

Такая точка зрения не вступает в противоречие с характерной для Америки неуверенностью в собственных силах. Психологически США представляют собой причудливую смесь самоуверенности и уязвимости. Любопытно, что это точное описание душевного состояния подростка, и это именно та стадия, на которой Америка вступила в XXI в. Ведущая мировая держава переживает затянувшийся подростковый кризис, находясь в поисках самой себя, к тому же довершенный невероятной новой силой и иррациональными перепадами настроения. С точки зрения истории США — это совсем юное и поэтому незрелое общество. Поэтому в данный момент не стоит ждать от Америки ничего иного, кроме бравады и отчаяния. А какие еще чувства может испытывать подросток, ищущий себя и свое место в этом мире?

Но если мы думаем о США как о подростке, находящемся в начале своего пути, мы также должны отдавать себе отчет в том, что, несмотря на настоящий имидж, впереди лежит зрелость. Взрослые люди отличаются большей стабильностью и силой, чем подростки. Поэтому было бы логично предположить, что Америка находится на ранней стадии своего могущества. Это еще не полностью цивилизованное государство. Как и Европа в XVI в., Америка по-прежнему — варварское государство (это лишь описание, а не моральное суждение). Ее культура не сформирована. Ее воля определяет многое. Ее эмоции толкают страну в различных, подчас противоположных направлениях.

Существуют три стадии развития культуры. Первая — варварство. Варвары считают, что обычаи их деревни являются законами природы и что каждый, кто живет не так, как они, не достоин даже презрения и должен избавиться от своих заблуждений или умереть. Третья стадия — декаданс, упадок. Декаденты цинично полагают, что нет ничего, что было бы хоть чем-то лучше чего-то другого. Если они кого-то и презирают, так это тех, кто во что-либо верит. Нет ничего такого, за что стоило бы бороться.

Цивилизация — это вторая и самая редкая стадия развития. Цивилизованные люди могут мысленно сопоставить две противоположные идеи. Они считают, что существуют истины, которым приблизительно соответствуют культуры. В то же самое время они всегда помнят о возможности того, что они ошибаются. Сочетание веры и скептицизма изначально подразумевает нестабильность. Культуры переходят от варварского состояния к цивилизации, а затем к декадансу, по мере того как скептицизм подрывает уверенность в себе. Цивилизованные люди ведут выборочную, но эффективную борьбу. Безусловно, в каждой культуре есть люди, стоящие на варварской, цивилизованной или декадентской стадиях, но в разные времена в каждой культуре доминирует одно из таких состояний.

В XVI в. Европа находилась на варварском этапе развития, и уверенность христианства в собственных силах вдохновляла ее на первые завоевания. В XVIII и XIX вв. Европа перешла в цивилизованное состояние, а в ходе XX в. впадала в декаданс. США находятся в самом начале своего культурного и исторического пути. До настоящего времени они были недостаточно последовательны для того, чтобы у них была определенная культура. По мере того как они становятся центром притяжения мира, у них развивается такая культура, которая неизбежно будет в варварском состоянии. Америка — это то место, в котором правое крыло презирает мусульман за их веру, а левое — за их отношение к женщинам. Эти точки зрения, на первый взгляд столь различные, объединяет уверенность в том, что их собственные ценности совершенно очевидно являются лучшими. И, как и все варварские культуры, американцы готовы бороться за свои очевидные истины.

Я говорю это не в качестве критики, во всяком случае, не в большей степени, в какой можно критиковать подростка за то, что он такой, каков он есть. Это необходимая и неизбежная стадия развития. Но Америка — это юная культура, со свойственной ей неуклюжестью, прямотой, порой жестокостью и частыми случаями глубоких внутренних противоречий. Американских диссидентов объединяет только уверенность в том, что их ценности лучшие. Каждая из этих характеристик пригодна для описания США, но, как и Европа в XVI в., Соединенные Штаты, несмотря на кажущуюся неумелость своих поступков, будут действовать с предельной эффективностью.

Югославия и Балканы

Всякая воюющая сторона совершала злодеяния неслыханной жестокости, о каждом из которых другие стороны помнили так же хорошо, как будто это случилось вчера. Балканы — не то место, где с легкостью забывают былые обиды.

Во время Второй мировой войны в Югославии произошел раскол, так как хорваты были на стороне Германии, а сербы — на стороне союзников. Затем ее целостность была восстановлена под руководством главы Коммунистической партии Югославии Иосипа Броз Тито. Политический курс страны был марксистским, но антисоветским, так как Югославия не желала становиться советским сателлитом и даже сотрудничала с Америкой. Оказавшись в зоне напряженности между государствами, входившими в НАТО и организацию Варшавского договора, югославы держались сплоченно, чему в немалой степени способствовала шаткость их положения.

В 1991 г., когда напряженность резко снизилась, Югославия распалась на составные части. Со стороны могло показаться, что произошел сдвиг горной породы, который привел к обширному землетрясению. У древних, но давно забытых и привыкших подчиняться национальностей внезапно появилась свобода действий. Вновь зазвучали названия, о которых никто не слышал с начала Первой мировой войны: Сербия, Хорватия, Черногория, Босния-Герцеговина, Македония, Словения. В каждой из этих стран немедленно оживились представлявшие соседние народы этнические меньшинства, которые обычно требовали выхода из состава таких государств. Словно кто-то открыл «ящик Пандоры», тем самым оказав большое влияние на развитие событий в первой половине XXI в.

Войну в Югославии часто ошибочно считают исключительно региональным, идиосинкразическим феноменом. Но рамки этого конфликта намного шире. Прежде всего, это было ответной реакцией на распад Советского Союза. Страсти, которые удавалось сдерживать почти 50 лет, вновь закипели. Границы, установленные, казалось бы, раз и навсегда, стали с легкостью меняться. Это был региональный феномен, который стал возможен (и неизбежен) из-за глобального сдвига.

Более того, война в Югославии не стала единичным случаем. Это был лишь первый пример сдвига горной породы в северной части воображаемой линии, которая тянулась до самого Гиндукуша — горной цепи, занимающей значительную часть Северного Афганистана и Пакистана. Взрыв в Югославии был только прелюдией к еще более крупному «землетрясению», которое началось с распадом Советского Союза.

Исламское «землетрясение»

Зона конфронтации США и СССР охватывала все периферийные области Советского Союза. В конце холодной войны в ней выделялись три участка. Европейский участок тянулся от Норвегии до немецко-чешской границы, а азиатский начинался на Алеутских островах и через Японию уходил в Китай. Также существовал третий участок, простиравшийся от Северного Афганистана до Югославии. Именно он претерпел самые серьезные изменения после падения Советского Союза. Югославия распалась первой, но в итоге хаос охватил весь этот регион, перекинувшись даже на те страны, которые не располагались в непосредственной близости от границы.

В течение холодной войны обстановка на территории от Югославии до Афганистана и Пакистана практически не менялась.

Зона «землетрясения»

Исламский мир. Современность.

Время от времени там происходили различные события: например, Иран сменил свою проамериканскую ориентацию на антисоветскую и антиамериканскую одновременно, когда советские войска вторглись в Афганистан или во время ирано-иракской войны. Но, как ни странно, холодная война обеспечивала в регионе стабильность. Ни один из возникших там внутренних конфликтов так и не перерос в полномасштабный, международный кризис.

Но когда СССР перестал существовать, ситуация в регионе утратила всякую устойчивость. Речь идет в первую очередь о мусульманском регионе — одном из трех крупнейших в мире. Первый из них находится в Северной Африке, второй — в Юго-Восточной Азии, и, наконец, обширный, многонациональный, сотканный из противоречий регион тянется от Югославии до Афганистана и на юг, в глубь Аравийского полуострова (см. карту на этой стр.). Безусловно, его нельзя считать единым с самых разных точек зрения, но мы поступаем так, потому что он представлял собой группу государств, окружавших Советский Союз с юга.

Важно помнить о том, что демаркационная линия холодной войны проходила непосредственно через этот мусульманский регион. Азербайджан, Узбекистан, Туркменистан, Кыргызстан и Казахстан в основном были мусульманскими республиками, входившими в состав Советского Союза. В Российской Федерации также есть места, где главным образом исповедуют ислам (например Чечня).

На протяжении всей истории этот район отличался крайней нестабильностью. С разных сторон его пересекают великие торговые и военные пути, которые завоеватели использовали еще со времен Александра Македонского и вплоть до эпохи завоеваний Британской империи. В геополитическом отношении он всегда представлял собой «горячую точку», но окончание холодной войны фактически подожгло фитиль, вставленный в пороховую бочку. После развала СССР шесть входивших в него мусульманских республик внезапно обрели независимость. Арабские государства на юге лишились либо своих покровителей (Ирак и Сирия), либо своих врагов (Саудовская Аравия и другие государства Персидского залива). У Индии больше не было покровителя, и Пакистан неожиданно освободился от индийской угрозы — по крайней мере на время. Все система международных отношений взлетела на воздух. Последние оплоты стабильности и постоянства пали.

Россия ушла из Центральной Азии и с Кавказа в 1992 г. Словно после отлива, на свет показались народы, не знавшие свободы уже около века или больше, у которых не было традиций самоуправления и, в некоторых случаях, жизнеспособной экономики. Одновременно с этим интерес Америки к этому региону снизился. После 1991 г., когда была проведена операция «Буря в пустыне», стало казаться, что уделять внимание таким местам, как Афганистан, более нецелесообразно. Холодная война осталась позади. Никакой стратегической угрозы американским интересам больше не существовало, и этот регион мог теперь сам определять свою дальнейшую судьбу.

В данной книге подробный рассказ о том, как весь этот регион, и Афганистан в частности, утратил стабильность, не более важен, чем поэтапное описание событий, происходивших в Югославии. Если резюмировать, получится приблизительно следующее: с конца 1970-х гг. и до падения Советского Союза США помогали создавать в Афганистане силы, которые могли бы сопротивляться СССР, а после распада Советского Союза эти силы обратились против самих США. Команды, обученные проведению секретных операций и хорошо знакомые с «кухней» американской разведки, провели против США операцию, которая состояла из множества этапов и закончилась 11 сентября 2001 г. В ответ США вторглись сначала в Афганистан, а затем в Ирак, что очень быстро привело к распаду региона.

Так же как поступал Советский Союз после Второй мировой войны, США использовали исламских террористов в собственных целях, а затем были вынуждены усмирять монстра, которого сотворили собственными руками. Но это была еще не самая большая проблема. Более серьезную опасность представляло то, что развал СССР привел к разрушению системы отношений, которая кое-как поддерживала в регионе некоторый порядок. Без Аль-Каиды или с нею мусульманские государства внутри бывшего Советского Союза и к югу от него должны были стать нестабильными, и, как и в случае с Югославией, в эти процессы тем или иным образом неизбежно была бы вовлечена единственная сверхдержава — США. Это вызвало настоящую бурю. Все пространство от границы Австрии до Гиндукуша содрогалось, в то время как США пытались взять его под свой контроль, делая это, мягко говоря, не всегда успешно.

Существует и еще один аспект данной проблемы, на который стоит обратить внимание, особенно в свете демографических тенденций, которые мы обсудим в следующей главе. В это время весь мусульманский мир захлестнула волна народных волнений. Неприятие мусульманскими традиционалистами любых обусловленных демографическими изменениями отклонений от традиций (особенно касающихся статуса женщин) было одной из движущих сил, создававших нестабильность в регионе. Борьба между традиционалистами и сторонниками светской модели общества перевернула с ног на голову отношения между жителями этого региона, а США считали виновными во все чаще звучавших призывах к отделению религии от государства. Возможно, кто-то посчитает такое понимание ситуации слишком поверхностным, но, как мы увидим дальше, оно имеет более глубокое и широкое значение, чем кажется на первый взгляд. Изменения в составе семьи, сопротивление таким изменениям и 11 сентября были тесно переплетены.

В самом широком геополитическом смысле события 11 сентября завершили период междувластия, возникшего между окончанием «холодной войны» и началом следующей эры — эры войны между США и мусульманами-фанатиками. Последние не могли победить, если под победой понимать воссоздание Халифата — исламской империи. Деление в исламском мире было слишком жестким, чтобы его преодолеть, а США были слишком сильны, чтобы потерпеть полное поражение. Воцарившийся хаос никогда не привел бы к победе приверженцев джихада.

Фактически эта эра представляет собой не столько цепочку последовательных событий, сколько региональный «спазм», результат исчезновения поля напряжения. Существование в исламском мире деления по этническим и религиозным принципам означает, что, даже если США будут вынуждены уйти из данного региона, там все равно не появится стабильной политической базы. Исламский мир разделен и нестабилен уже более тысячи лет и едва ли станет более сплоченным в обозримом будущем. Одновременно с этим даже поражение Америки в этом регионе не подорвет ее мирового могущества. Как и вьетнамская война, это станет лишь переходным этапом.

В настоящий момент конфликт между США и приверженцами джихада кажется настолько глубоким и значительным, что даже не верится, что он может просто прекратиться. Ученые мужи предсказывают, что ближайший век пройдет под знаком этого противостояния, но с точки зрения изложенного в общих чертах анализа событий в ближайшие 20 лет вероятность того, что в 2020 г. мир будет и дальше, затаив дыхание, следить за войной США и исламистов, крайне мала. В сущности, то, что сейчас происходит в исламском мире, в конечном счете не будет иметь большого значения. Если предположить, что траектория американской мощи будет по-прежнему устремлена вверх, тогда к 2020 г. перед США будут стоять абсолютно другие проблемы.

Национальная стратегия Америки и исламские войны

В числе сил, обеспечивающих продвижение США, мы должны рассмотреть еще одну силу — национальную стратегию, определяющую американскую внешнюю политику. Могло показаться, что ответная реакция Америки на события 11 сентября 2001 г. не имеет никакого смысла, и на первый взгляд так оно и было. Складывалось впечатление, что ответные шаги выполняются хаотично, наугад, но вместе с тем, их следовало ожидать. И если оглянуться назад и критически оценить все действия, предпринятые США в этот период, за кажущейся беспорядочностью сразу станет заметен трезвый расчет.

Национальная стратегия начинается там, где заканчивается разработка политического курса. Давайте на мгновение представим, что Франклин Рузвельт решил не выдвигать свою кандидатуру на третий президентский срок в 1940 г. Повели бы себя по-другому в таком случае Япония и Германия? Согласились бы США с господством Японии в западной части Тихого океана? Смирились бы они с разгромом Великобритании и ее флота Германией? Возможно, какие-то детали бы изменились, но трудно себе представить, что США не вступили бы в войну или что война не закончилась бы победой союзников. Могла измениться тысяча мелких деталей, но общие черты этого конфликта, определенные национальной стратегией, остались бы прежними.

Могла ли Америка в ходе холодной войны избрать какую-то иную стратегию, кроме сдерживания Советского Союза? США не могли вторгнуться в Восточную Европу. Для этого Советская армия была слишком сильна и велика. С другой стороны, США не могли позволить СССР захватить Западную Европу, так как если бы Советский Союз контролировал ее промышленный комплекс, он рано или поздно подавил бы США. Сдерживание было не произвольно выбранной политикой, а единственно возможным ответом Америки Советскому Союзу.

У каждого народа есть национальная стратегия, хотя это не значит, что все народы в состоянии достигнуть своих стратегических целей. Например, цель Литвы — быть свободной от иностранной оккупации. Но, принимая во внимание экономику, демографию и географическое положение этой страны, можно с большой долей вероятности предсказать, что она будет добиваться своей цели лишь время от времени и на непродолжительный срок. В отличие от большинства других стран мира, США выполнили большинство своих стратегических задач, которые я вкратце изложу чуть ниже. Для их выполнения приспособлена как американская экономика, так и само общество.

Национальная стратегия страны так глубоко «сидит» в ДНК населяющего ее народа и кажется ему такой естественной и очевидной, что политики и генералы даже не всегда отдают себе в этом отчет. Эта стратегия в такой степени определяет их способность к логическому суждению, что является для них чем-то вроде подсознательной реальности. Но для геополитиков как национальная стратегия страны, так и логика, стоящая за поступками ее руководителей, быстро становится очевидной.

Национальная стратегия не всегда предполагает ведение войны. Она касается всех вместе взятых процессов, которые составляют мощь нации. Но в случае США (и, возможно, больше, чем для какой-либо другой страны) национальная стратегия действительно предполагает как ведение войны, так и взаимосвязь между войной и экономической жизнью. На протяжении всей своей истории США были воинственной страной.

США вели войну приблизительно 10 % времени всего своего существования. В этот перечень входят только крупные войны — война 1812 г., американо-мексиканская воина, гражданская война, Первая и Вторая мировые войны, войны в Корее и Вьетнаме. Сюда не включены более мелкие конфликты вроде испано-американской войны или операции «Буря в пустыне». В течение XX в. США воевали уже 15 % времени. А во 2-й половине XX в. — 22 % времени. С начала XXI в., с 2001 г., США постоянно ведут военные действия. Войны играют центральную роль в американском познании жизни, и США все чаще и чаще обращаются к военным действиям. Понятие «война» составляет неотъемлемую часть американской культуры и глубоко укоренилось в американской геополитике. И поэтому цель, ради которой ведется война, необходимо четко понимать.

Америка возникла в результате войны и продолжает воевать по сей день со всевозрастающим темпом. Возможно, национальная стратегия Норвегии больше связана с экономикой, чем с военными действиями, но стратегические цели США, вместе с их национальной стратегией, изначально были продиктованы страхом. То же самое можно сказать о многих народах. Рим не собирался покорять весь мир. Он хотел защитить себя — и, по мере выполнения этой цели, превратился в империю. Изначально США были бы вполне удовлетворены и тем, чтобы не позволить британцам напасть и разбить их силы, как случилось в войну 1812 г. Однако избавление от одних страхов неизбежно приводит к появлению других. Нациями руководит страх утратить то, что у них есть. Поэтому постарайтесь рассмотреть все нижесказанное с точки зрения такого страха.

У США есть пять геополитических целей, которые определяют их национальную стратегию. Обратите внимание, что эти цели постепенно, шаг за шагом, становятся все масштабнее, амбициознее и сложнее.

1-я цель:

полное господство армии США в Северной Америке

Если бы США остались горсткой отдельных штатов, расположенных между Атлантическим побережьем и Аллеганскими горами, они имели бы крайне мало шансов на то, чтобы уцелеть. Им было необходимо не только объединяться, но еще и занять обширные пространства между Аллеганскими и Скалистыми горами. Это давало молодому государству стратегическую глубину территории, а также контроль над одними из самых плодородных сельскохозяйственных земель в мире. И, что еще важнее, эти земли были густо опутаны сетью судоходных рек, позволявших доставлять излишки сельскохозяйственной продукции на мировые рынки, что привело к созданию класса фермеров-предпринимателей, не имевшего аналогов в истории.

Приобретение Луизианы в 1803 г. дало Соединенным Штатам права на эту землю. Но лишь после битвы при Новом Орлеане в 1814 г., в которой Эндрю Джексон разгромил британцев, нация получила полный контроль над этим районом, так как Новый Орлеан был единственным пунктом контроля всей системы речного судоходства. Если после битвы при Йорктауне произошло становление нации, то после битвы при Новом Орлеане произошло становление экономики всей страны. А сделать ее крепкой позволила битва при Сан-Хасинто, в нескольких сотнях миль к западу от Нового Орлеана, в которой мексиканская армия была разбита техасцами и больше никогда не могла представлять собой угрозы бассейну Миссисипи.

Система рек Америки

Поражение мексиканской армии вовсе не было неизбежно. Мексика была во многом более развитой и сильной страной, чем США. Ее поражение сделало американскую армию доминирующей силой в Северной Америке и закрепило весь континент за США — огромной и богатой страной, которой уже никто не мог бросить вызов.

2-я цель:

устранение любой угрозы США со стороны любого государства Западного полушария

После того как Северная Америка была взята под контроль, единственная непосредственная угроза могла исходить только от Латинской Америки. В действительности Северная и Южная Америка представляют собой острова, которые, по сути, не соединены: крупные армии не в состоянии пройти через Панаму и Центральную Америку. Объединение стран Южной Америки в единое целое произойдет еще не скоро. Если посмотреть внимательно на ее карту, оставив без внимания непроходимую местность, становится ясно, что здесь не может быть трансконтинентальной державы, так как континент разделен на две части (см. карту на стр. 62). Поэтому ни одно государство Южной Америки не может угрожать Соединенным Штатам.

Основная опасность в этом полушарии исходит от европейских стран с военно-морскими базами в Южной и Центральной Америке и в Карибском бассейне, а также сухопутными войсками в Мексике. Именно этому была посвящена доктрина Монро — еще задолго до того, как у США появилась возможность не позволять европейцам создавать здесь свои базы, они провозгласили блокирование действий европейцев стратегической необходимостью. Страны Латинской Америки могут доставить США серьезное беспокойство лишь в том случае, если там будут размещены базы иностранных государств.

Южная Америка: непроходимые территории

3-я цель:

полный контроль над морскими доступами к США и предотвращение любой возможности вторжения с моря

В 1812 г. британский флот поднялся по Чесапикскому заливу и уничтожил Вашингтон. В течение всего XIX в. США страшно боялись того, что британцы перекроют им доступ к океану, используя свой полный контроль над Северной Атлантикой, и тем самым их «задушат». Эти опасения не всегда были параноидальными: британцы действительно не раз рассматривали такую возможность. Именно в этой проблеме кроется первопричина американской одержимости Кубой, начиная с испано-американской и заканчивая холодной войной. И эта одержимость не раз проявлялась в других ситуациях. После того как США установили контроль над западным полушарием в конце XIX в., у них появилась идея вытеснить иностранные военно-морские силы с морских путей, пролегавших вблизи их границ. Сначала США обезопасили свои тихоокеанские подступы. Во время гражданской войны они купили Аляску, а в 1898 г. аннексировали Гавайи. Два этих акта лишили любой вражеский флот возможности приблизиться к континенту с запада, так как найти подходящее место для якорной стоянки и пополнения запасов было бы невозможно. Затем США закрепились в Атлантике, воспользовавшись слабостью Великобритании во время Второй мировой войны и оттеснив ее силы от ближних подступов к побережью США. А к концу Второй мировой войны США создали военно-морской флот такой мощи, что британцы были уже не в состоянии действовать в атлантическом регионе без одобрения Америки. Все это сделало США практически неуязвимыми для вторжения.

4-я цель:

полное господство над мировым океаном

для укрепления физической безопасности США

и обеспечения контроля над международной торговой системой

То, что после Второй мировой войны у США появился не только самый большой в мире военно-морской флот, но и разветвленная сеть морских баз в разных частях света, изменило систему мироустройства. Как я уже говорил, любое морское судно, торговое или военное, находящееся в Персидском заливе, Южно-Китайском море или в акватории Карибского архипелага, может быть под наблюдением военно-морского флота США, который волен принять решение о его досмотре, остановке или потоплении. С конца Второй мировой войны и до наших дней суммарная мощь всех существующих флотов мира не могла даже близко сравниться с мощью американских военно-морских сил.

И это выдвигает на первый план самый важный геополитический факт в мире: США контролируют все мировые океаны. Еще ни одна держава в истории не была способна на такое. И в таком контроле кроется не только основа американской безопасности, но и основа ее способности формировать международную систему. Ни одно судно не может попасть в какой-либо пункт назначения, если США не дадут на то своего согласия. И, в конечном счете, сохранение своего контроля над мировыми океанами является самой важной геополитической целью США.

5-я цель:

лишение любой страны возможности оказывать сопротивление глобальному превосходству военно-морских сил США

После беспрецедентного успеха США, позволившего им стать полновластными хозяевами всех мировых океанов, Америка, безусловно, хотела сохранить такое положение. Самым простым способом добиться этого было не позволять другим нациям строить флоты, что можно было сделать, лишив их мотивации к строительству кораблей… либо необходимых средств. Одна составляющая такой политики — «пряник» — заключается в том, чтобы обеспечить всем странам доступ к морю и тем самым сделать для них необязательным строительство собственных флотов. А другая составляющая — «кнут» — предусматривает вовлечение потенциальных противников в конфликты на суше, чтобы вынудить их расходовать военные бюджеты только на сухопутные войска и танки, а не на военно-морской флот.

После окончания холодной войны у США остались постоянные интересы и четкая стратегия. США были неизменно заинтересованы в том, чтобы не дать какому-либо государству в Евразии окрепнуть настолько, чтобы оно могло выделять часть средств на строительство своего военно-морского флота. Так как единой угрозы евразийской гегемонии больше не существовало, США сосредоточили внимание на появлении второстепенных, региональных гегемонов, которые могли добиться в своем районе достаточного уровня безопасности для попытки строительства собственного флота. И поэтому США создавали многочисленные союзы с неоднократно меняющимся составом, которые должны были стеснять свободу действий любого потенциального регионального гегемона.

Соединенным Штатам приходилось поддерживать постоянную готовность к регулярному, но абсолютно непредсказуемому вмешательству в ход событий на всем евразийском пространстве. После падения СССР они провели ряд операций, целью которых было сохранить в регионе баланс сил и воспрепятствовать подъему того или иного государства. Их первым серьезным вмешательством были события в Кувейте, где США «наступили на горло» амбициям Ирака как раз в то время, когда Советский Союз доживал свои последние дни. Следующее вмешательство имело место в Югославии, где США стремились помешать установлению гегемонии Сербии на Балканском полуострове. Третьим примером вмешательства стала их борьба с исламским миром, направленная на разрушение планов Аль-Каиды (или чьих-то еще) по созданию мощной исламской империи. Частью этого вмешательства были военные действия в Афганистане и Ираке.

Несмотря на поднятую вокруг них шумиху, эти операции не были крупномасштабными. Например, в Ираке, во время самой крупной кампании, США задействовали менее 200 тыc. солдат, из которых потеряли менее 5 тыс. убитыми. Это приблизительно 6–8% потерь, понесенных во Вьетнаме, и около 1 % потерь во Второй мировой войне. Для страны с населением более четверти миллиарда людей оккупационные силы такого размера — это ничто. Склонность США чрезмерно драматизировать незначительные столкновения объясняется относительной незрелостью Америки как нации (говорю так, несмотря на то что за время военной службы моего сына дважды направляли в Ирак).

Все вышесказанное позволяет нам понять ответную реакцию Америки на вылазки исламских террористов и многое из того, что случилось. Систематически достигая своих стратегических целей, США видели свою конечную задачу в том, чтобы помешать появлению любого сильного государства в Евразии. Однако парадоксальность ситуации заключалась в следующем: как бы ни заверяли политики общественность в обратном, США всегда вмешивались не с целью чего-то достигнуть, а с целью помешать чему бы то ни было. США хотели помешать установлению стабильности в тех областях, где могла появиться другая сила. Их целью было не стабилизировать, а дестабилизировать. И это объясняет, каким образом США отреагировали на исламское «землетрясение» — США стремились помешать появлению крупного и мощного исламского государства.

Если обойтись без риторики, сохранение мира в Евразии не является одним из первостепенных интересов Соединенных Штатов. Они также не заинтересованы в том, чтобы полностью выиграть войну. Как и в случае с Вьетнамом или Кореей, цель США в этих конфликтах — просто чинить препятствия определенной стране или дестабилизировать ситуацию в регионе, а не наводить порядок. В свое время будет допустимо даже полное поражение Америки. Однако принцип использования, в случае крайней необходимости, минимального количества силы для сохранения равенства сил в Евразии в данный момент является (и останется в будущем) главной движущей силой внешней политики США в XIX в. В самых неожиданных местах, в самое неожиданное время будет еще много конфликтов, подобных Косово и Ираку. Действия США станут казаться иррациональными и якобы направленными на то, чтобы стабилизировать обстановку на Балканах или Ближнем Востоке. Но так как их основной целью будет, скорее, создание препятствий или дестабилизация Сербии или Аль-Каиды, вмешательство США будет вполне рациональным. При этом оно никогда не будет приводить к результатам, хотя бы отдаленно напоминающим «решение проблемы», и всегда будет выполняться со слишком незначительными силами, чтобы играть решающую роль.

После «землетрясения»

Современная международная система совершенно разбалансирована. США настолько сильны, что весь остальной мир практически не в состоянии контролировать их поведение. По своей сути международная система всегда стремится к равновесию. Это объясняется тем, что в неуравновешенном мире небольшим государствам угрожает опасность со стороны более крупных, никем не сдерживаемых стран. Поэтому они зачастую формируют коалиции с другими государствами, чтобы сравняться по силе со своими более мощными оппонентами. После того как США потерпели поражение во Вьетнаме, они объединились с Китаем, чтобы контролировать Советский Союз, чья мощь в тот момент казалась почти безграничной.

В XXI в. создавать коалиции для сдерживания США будет крайне сложно. Слабым странам легче достигнуть согласия с США, чем вступать в антиамериканскую коалицию, создать и сохранить которую довольно обременительно. А если коалиция распадется, как это часто случается, у США может оказаться хорошая память.

Как итог, налицо следующее противоречие: с одной стороны, к США испытывают крайнюю неприязнь и страх; с другой стороны, отдельные нации по-прежнему пытаются найти способ жить с США в мире. Для XXI в. такая неуравновешенность и попытки сдержать США станут весьма характерными. Это будет опасное столетие, особенно для всего остального мира.

В геополитике существует ключевой критерий, известный как «допустимая погрешность». С его помощью можно предсказать те пределы, в рамках которых у страны есть право на ошибку. Допустимая погрешность состоит из двух частей: типов опасности, угрожающей нации, и запаса силы, которой она обладает. У некоторых стран очень маленькая допустимая погрешность. Они бесконечно обдумывают каждую деталь своей внешней политики, понимая, что малейший ложный шаг приведет к катастрофе. У Израиля и Палестины допустимые погрешности минимальны, что объясняется небольшим размером их территорий и местоположением. У Исландии, напротив, практически неограниченные права на совершение ошибок. Это маленькая страна, но ее ближайшие соседи находятся очень далеко. Допустимая погрешность у США огромна. В Северной Америке США чувствуют себя в безопасности и обладают сокрушительной мощью. Поэтому США часто легкомысленно относятся к использованию своей силы в различных частях света. В этом нет ничего глупого. Просто им нет необходимости вести себя осмотрительнее. Более того, излишняя осмотрительность часто ведет к снижению эффективности. Словно банкир, готовый выдавать крайне рискованные кредиты в ожидании того, что в конечном счете он все равно преуспеет, США придерживаются политики, которую другие страны считают безрассудной. Ее результаты будут болезненными или даже разрушительными для других стран. А США будут идти вперед и процветать.

Мы видели это во Вьетнаме, и мы также видим это в Ираке. Упомянутые конфликты — всего лишь отдельные эпизоды в истории США, не имеющие долгосрочного значения — но не для вьетнамцев и иракцев. США — молодая и варварская страна. Населяющий ее народ быстро приходит в волнение и испытывает нехватку чувства исторической перспективы. В действительности это добавляет Америке сил, подпитывая ее эмоциями для преодоления различных бедствий. США всегда реагируют на события излишне бурно. То, что в определенный момент кажется абсолютно катастрофическим, дает американцам мотивацию для окончательного разрешения проблем. Недавно появившаяся держава всегда реагирует чрезмерно бурно. Зрелая держава способна соблюсти равновесие. Держава, которая клонится к упадку, теряет способность к сохранению такого равновесия.

США — совсем юная нация, для которой роль ведущей мировой сверхдержавы еще не до конца привычна. И, подобно «зеленому» и полному эмоций подростку, она склонна все принимать близко к сердцу, даже если причина таких волнений будет забыта уже через несколько лет. Ливан, Панама, Кувейт, Сомали, Гаити, Босния и Косово — события во всех этих странах в свое время казались крайне важными и даже определяющими. А на поверку о них сейчас помнят лишь немногие — а если и помнят, то на вопрос, что именно вовлекло США в конфликт, едва ли дадут вразумительный ответ. Причина в том, что эмоциональное напряжение не может держаться долго и неизбежно спадает.

Но важнее всего здесь то, что ливанцы, панамцы, кувейтцы, сомалийцы, гаитяне, боснийцы и косовары хорошо помнят о своих размолвках с американцами. То, что для США было лишь временным явлением, становится определяющим событием в истории других стран. И в этом заключается основная асимметричность XXI в. Сфера интересов США охватывает весь мир, поэтому они ввязываются в многочисленные конфликты в разных уголках планеты. Такие столкновения не имеют для них решающего значения, но для стран, входящих в американскую сферу интересов, любое подобное вмешательство носит судьбоносный характер. Часто страна, столкнувшаяся с Америкой, ничего не может поделать с ее действиями, что вызывает у нее как минимум сильный гнев. Такой гнев только усиливается из-за того, что его объект — США — в целом неуязвим и безразличен к происходящему. XXI в. будет изобиловать примерами безразличия Америки к последствиям своих действий и растущего сопротивления и злости остальных стран к США.

Подводя итоги.

По мере того как война США и приверженцев джихада подходит к концу, первой линией обороны против представителей исламского радикализма станут сами мусульманские государства. Именно они являются конечной целью деятельности Аль-Каиды, и, каких бы взглядов на ислам или отношения с Западом они ни придерживались, мусульманские государства не передадут Аль-Каиде бразды правления. Более вероятен вариант, при котором они задействуют все возможности государственного аппарата (разведку, силы безопасности и армию), чтобы ее уничтожить.

Любое поражение Аль-Каиды равнозначно победе США. Царящие в исламском мире раздор и неспособность к единству говорят о том, что США добились своей стратегической цели. Совершенно очевидно, что с 2001 г. они старались внести в исламский мир хаос, тем самым вызывая к себе вражду и, возможно, способствуя появлению новых террористов, которые могли напасть на них в будущем. Но «землетрясение» в этом районе так и не привело к созданию региональной сверхдержавы. В сущности, этот регион еще никогда не был таким разобщенным, как сейчас, что с большой долей вероятности ставит точку в этом противостоянии. Скорее всего, США потерпят поражение или зайдут в тупик и в Ираке, и в Афганистане, что даст повод говорить о том, что эти войны закончились для них плачевно. Нет никаких сомнений, что во время кампании в Ираке американцы действовали неуклюже, прямолинейно и подчас бесхитростно. Своим стремлением решить все с помощью силы и чрезмерным упрощением сложных проблем они действительно напоминали подростка. Но в более широком стратегическом понимании вопроса это не имеет значения. До того момента, пока мусульмане будут враждовать друг с другом, победа всегда будет на стороне США.

Это вовсе не означает, что в исламском мире в определенный момент не может появиться национальное государство, способное стать региональной сверхдержавой и бросить вызов Америке. На протяжении многих веков Турция была лидером мусульманского мира, и, как мы увидим в следующих главах, она снова возвращается на мировую сцену. Основой ее подъема будет не хаос, вызванный падением СССР, а новые движущие силы. Гнев неспособен творить историю. Ее способна творить сила. Гнев может лишь дополнить силу, которая складывается из более фундаментальных реалий: географии, демографии, технологий и культуры. Каждая из них будет определять мощь Америки так же, как мощь Америки будет определять ход событий в XXI в.

В последние десятилетия общепризнанной истиной было то, что мир столкнулся с проблемой демографического взрыва. Все считали, что неуправляемый рост населения приведет к нехватке и без того скудных ресурсов и уничтожению окружающей среды. Большему количеству людей потребуется большее количество ресурсов в виде пищи, энергии и товаров, что, в свою очередь, приведет к ускорению глобального потепления и к другим экологическим катастрофам. Ни у кого не вызывал сомнений факт, что население растет.

Однако эта модель более не соответствует действительности. Мы уже видим, что в развитых промышленных странах происходят перемены. Люди стали жить дольше, и из-за снижения рождаемости все меньше молодых рабочих могут прийти на смену целой «армии» пенсионеров. Европа и Япония уже столкнулись с этой проблемой. Но стареющее население — лишь верхушка айсберга, первая проблема, преподнесенная приближающимся сокращением населения.

Люди полагают, что, несмотря на возможное замедление роста населения в Европе, общее население планеты будет продолжать безудержно расти благодаря высокому уровню рождаемости в менее развитых странах. Но в реальности все обстоит с точностью до наоборот. Рождаемость снижается повсеместно. Развитые промышленные страны лидируют по темпам снижения населения, но остальные страны мира не отстают от них ни на шаг. И этот демографический сдвиг поможет формировать историю XXI в.

Некоторые из самых значимых развитых стран мира, таких как Германия и Россия, потеряют значительную часть своего населения. Современное население Европы в совокупности составляет 728 млн человек. По прогнозам экспертов ООН, к 2050 г. оно снизится приблизительно до 557–653 млн человек, иными словами, значительно сократится. Более низкий прогноз основывается на предположении о том, что у каждой женщины в среднем будет 1, 6 ребенка, а более высокий — на предположении, что у женщины в среднем будет 2, 1 ребенка. В наши дни в Европе коэффициент рождаемости равен 1, 4 ребенка на женщину. Поэтому далее в книге мы будем ориентироваться на более низкие цифры прогнозов.

В прошлом сокращение населения всегда означало упадок власти. В случае с Европой все пройдет именно по такому сценарию. Но для других стран (таких как США) сохранение уровня населения или поиск технологических способов помешать его сокращению будут крайне важны, если они хотят удержать политическую власть в ближайшие 100 лет.

Столь смелое утверждение необходимо подкрепить доказательствами, поэтому, перед тем как рассмотреть последствия, нам нужно сделать паузу и углубиться в цифры. Это поворотный момент в истории человечества, и мы должны четко понимать, чем он вызван.

Начнем с простых фактов. Где-то в период 1750–1950 гг. население мира увеличилось приблизительно с 1 млрд до 3 млрд человек. В период 1950–2000 гг. оно удвоилось — с 3 млрд до б млрд человек. При этом оно не просто росло, а росло ошеломляющими темпами. Если бы траектория роста так и шла вверх, это неизбежно привело бы к глобальной катастрофе.

Но рост населения не усилился. В действительности он значительно замедлился. Согласно данным ООН, в период 2000–2050 гг. население будет расти дальше, но приблизительно только на 50 %, вдвое сократив темпы роста последних 50 лет. Во 2-й половине XXI в. картина становится еще интереснее. И вновь население будет расти, но только на 10 %, согласно оценкам других экспертов. Со стороны может показаться, как будто кто-то нажимает на тормоз. На самом деле, судя по некоторым прогнозам (не ООН, а других организаций), численность всего мирового населения начнет уменьшаться примерно с 2100 г.

Ярче всего эта тенденция проявится в развитых промышленных странах, многие из которых переживут значительное сокращение населения. Численность жителей стран, находящихся на среднем уровне развития (таких, как Бразилия или Южная Корея), стабилизируется около середины столетия и начнет снижаться примерно в 2100 г. Только в наименее развитой части мира (в таких странах, как Конго и Бангладеш) население будет расти до 2100 г., но уже далеко не с той скоростью, которая наблюдалась последние 100 лет. Все это говорит об одном: конец демографического взрыва близок.

Давайте внимательно рассмотрим крайне важное число: 2.1. Это то количество детей, которое в среднем должно быть у каждой женщины для поддержания стабильного уровня мирового населения. Любое превышение этого показателя приводит к росту населения, а любое уменьшение — к его убыли, при равенстве всех прочих факторов. По данным ООН, в 1970 г. у женщин в среднем рождалось 4.5 детей. В 2000 г. этот показатель снизился до 2.7 детей. Не забывайте, что это среднестатистические показатели для всего мира. Иными словами, мы видим резкое снижение, которое объясняет, почему население продолжало расти, но уже не такими темпами, как раньше.

Специалисты ООН ожидают, что в 2050 г. общемировой коэффициент рождаемости снизится до среднестатистических 2.05 детей на одну женщину. Это чуть ниже упомянутой нами цифры в 2.1 ребенка, необходимых для обеспечения стабильности мирового населения. Также ООН дает еще один прогноз, основанный на других расчетах, при котором такой коэффициент равняется 1.6 ребенка на женщину. Таким образом, по прогнозам ООН, которая располагает самыми исчерпывающими данными, к 2050 г. рост населения либо стабилизируется, либо будет резко снижаться. На мой взгляд, второй вариант более вероятен.

Ситуация будет еще любопытнее, если обратить свой взор на 44 наиболее развитые страны. Сейчас в этих государствах у женщин рождается в среднем 1.6 ребенка, что говорит о том, что их население уже сокращается. Рождаемость в странах, находящихся на средней ступени развития, снизилась до 2.9 и продолжает падать. Даже в наиболее отсталых странах уровень рождаемости снизился с 6.6 детей до нынешних 5.0 и, судя по прогнозам, снизится до 3.0 к 2050 г. Совершенно очевидно, что рождаемость снижается. Возникает вопрос: почему? Ответ на него может указать на причины, по которым когда-то произошел демографический взрыв; в определенном смысле, он остановил сам себя.

Существовали две очевидных причины демографического взрыва, по значимости не уступавшие одна другой. Во-первых, снизилась детская смертность; во-вторых, повысилась средняя продолжительность жизни. И то и другое было вызвано достижениями современной медицины, более полноценным питанием и первыми шагами на пути к системе здравоохранения, появившейся в конце XVIII в.

Какой-либо надежной статистики о коэффициентах рождаемости в 1800 г. не существует, но, вероятнее всего, у женщин в среднем было 6.5–8.0 детей. В 1800 г. женщины в Европе рожали столько же детей, сколько женщины рожают сегодня в Бангладеш, однако население не росло. Большинство детей, появившихся на свет в 1800 г., умирали, не достигнув детородного возраста. Учитывая, что пропорция в 2.1 ребенка, необходимых для поддержания уровня населения, была верна и в то время, из 8 родившихся детей 6 умирали до наступления половой зрелости.

Медицина, улучшившееся питание и гигиена значительно уменьшили показатели младенческой и детской смертности, пока в конце XIX в. большинство детей не стали достигать возраста, когда у них могли появиться собственные дети. Но хотя детская смертность снизилась, типичная модель семьи не изменилась. Люди, как и раньше, стремились иметь много детей.

Понять причины этого несложно. Во-первых, давайте признаем тот факт, что людям нравится заниматься сексом, а от секса без противозачаточных средств бывают дети — а в то время противозачаточных средств не было. Но люди были не против того, чтобы иметь много детей, так как дети приносили им богатство. В аграрном обществе каждая лишняя пара рук означает дополнительный доход; для того чтобы полоть сорняки, засевать землю и собирать урожай, не нужно уметь читать или заниматься компьютерным программированием. Дети также сменяли родителей после выхода последних на пенсию, если тем удавалось дожить до преклонного возраста. Социального обеспечения еще не существовало, но люди рассчитывали, что их дети о них позаботятся. Отчасти это была дань установившейся традиции, но также в основе такого мышления лежал здравый экономический расчет. Отец владел землей или имел право ее обрабатывать. Его ребенку был необходим доступ к земле, чтобы себя прокормить, поэтому отец мог диктовать свои условия.

Так как дети приносили семье процветание и доход в случае выхода старшего поколения на пенсию, основной обязанностью женщин было рожать как можно больше детей. Если у женщины появлялся ребенок и при рождении никто из них не погибал, семья в целом становилась обеспеченнее. В этом был определенный риск, но на него стоило идти как с точки зрения семьи, так и с точки зрения возглавлявшего ее мужчины. Там, где отправными точками были похоть и жажда наживы, почти не было причин не рожать детей снова и снова.

Привычки нельзя изменить за один день. Когда семьи стали в массовом порядке переезжать в города, иметь детей было по-прежнему выгодно. Когда им исполнялось 6 лет, родители могли отправить их работать на примитивные фабрики и забирать себе их жалованье. В раннем индустриальном обществе работникам фабрик не нужно было иметь намного больше навыков, чем сельскохозяйственным рабочим. Но по мере того, как производственные процессы все усложнялись, на фабриках находилось все меньше применения 6-летним детям. Вскоре производству понадобились хотя бы немного образованные работники. А еще позже стали нужны менеджеры со степенью МВА.

С развитием технологий экономическая ценность детей пошла на спад. Для того чтобы остаться полезными с экономической точки зрения, детям было нужно ходить в школу учиться. И теперь, вместо того чтобы пополнять семейный капитал, они стали его тратить. Детей нужно было одевать, кормить и предоставлять им кров. Кроме того, с течением времени объем образования, который был им нужен, значительно увеличился, в результате чего в наши дни многие «дети», которым уже далеко за двадцать, продолжают учиться, не заработав собственным трудом ни копейки. Согласно данным ООН, среднее количество лет, затрачиваемых на учебу в ведущих 25 странах мира, составляет 15–17.

Стремление иметь как можно больше детей было по-прежнему живо в конце XIX — начале XX в. Многие из наших бабушек и дедушек или прабабушек и прадедушек родились в семьях, где было до 10 детей. Несколькими поколениями ранее считалось бы большой удачей, если бы из них выжили хотя бы трое. А теперь в живых оставались практически все. Однако в условиях экономики 1900 г. все они могли найти себе работу к тому времени, когда достигали половой зрелости, что и делали большинство из них.

10 детей во Франции XVIII в. были бы подарком небес. 10 детей во Франции конца XIX в. стали бы тяжкой обузой. 10 детей во Франции конца XX в. обернулись бы катастрофой. Для осознания этого факта понадобилось некоторое время, но в итоге стало очевидно, что большинство детей уже не умирает и что растить их крайне накладно. Поэтому люди стали рожать гораздо меньше детей, и делали это скорее ради счастья от их появления на свет, чем ради приобретения экономических благ. Новые разработки в медицине, такие как средства контрацепции, помогали в этом, но сама стоимость рождения и воспитания детей вызвала упадок рождаемости. Дети, которые до этого были кормильцами семьи, теперь стали главной статьей ее расходов. И родители стали удовлетворять свою потребность в воспитании скорее одним ребенком, чем десятью.

А теперь давайте поговорим о средней продолжительности жизни. Само собой разумеется, что чем дольше живут люди, тем больше их будет в любой определенный момент в истории. Продолжительность жизни возросла одновременно со снижением детской смертности. В 1800 г. приблизительная продолжительность жизни в Европе и Соединенных Штатах составляла 40 лет. В 2000 г. она почти равнялась 80 годам. Таким образом, за последние 200 лет она увеличилась вдвое.

Вероятнее всего, рост средней продолжительности жизни продолжится и дальше, но очень немногие люди ожидают еще одного удвоения. В странах развитого промышленного мира ООН прогнозирует рост с 76 лет в 2000 г. до 82 лет в 2050 г. В беднейших странах он возрастет с 51 года до 66 лет. Безусловно, это можно назвать ростом, но отнюдь не в геометрической прогрессии, и, кроме того, он постепенно замедляется. Все это также будет способствовать сокращению роста населения.

Процесс снижения рождаемости, произошедший много десятилетий назад в государствах развитого мира, в настоящее время можно наблюдать в наименее развитых странах. Сегодня семья с 10 детьми в Сан-Паулу — верная дорога к экономическому самоубийству. Возможно, до того, как такая традиция исчезнет, сменится несколько поколений, но рано или поздно это произойдет. И она уже не вернется, пока процесс обучения и подготовки ребенка к условиям современного рынка будет становиться все более продолжительным и дорогостоящим. Оказавшись между Сциллой снижающейся рождаемости и Харибдой замедляющегося увеличения продолжительности жизни, рост населения неизбежно будет снижаться.

Во-первых, это традиционно важный район Тихоокеанского бассейна, который контролируется силами американского ВМФ. Азиатская часть этого бассейна целиком состоит из торговых стран, которым необходим выход к Мировому океану, что делает их зависимыми от Америки. Две из них (Китай и Япония) представляют собой мощные державы, которые в перспективе могут нарушить гегемонию США. В период 1941–1945 гг. США и Япония воевали за контроль над Тихоокеанским бассейном, и этот вопрос и поныне остается злободневным.

Во-вторых, нам нужно затронуть тему будущего Евразии после падения СССР. После 1991 г. этот регион распался на части и пришел в упадок. Затем Россия, ставшая преемником Советского Союза, постепенно заново обрела уверенность в собственных силах. Тем не менее с точки зрения геополитики она также находится в шатком положении. Если она не приложит усилий к тому, чтобы создать собственную сферу влияния, Российская Федерация сама может распасться на отдельные фрагменты. С другой стороны, создание такой сферы влияния может привести к конфликту с США и Европой.

В-третьих, по-прежнему вызывает немало вопросов, как, в конце концов, будет выглядеть Европа. В течение пяти веков она была ареной постоянных военных действий. Последние 60 лет она либо была оккупирована, либо пыталась создать федерацию, при которой стало бы невозможным возобновление войны. Вероятно, Европе еще придется столкнуться с активными действиями возродившейся России, угрозами со стороны США или внутренними трениями. Иными словами, конфликты здесь вполне просматриваются.

В-четвертых, существует исламский мир. В данном случае опасения вызывает не столько нестабильность, сколько возможность появления национального государства, которое, вне зависимости от принятой в нем идеологии, может послужить основой для будущей коалиции. Исторически сложилось так, что из всех мусульманских государств с этой задачей лучше всего справлялась Турция, которая ныне представляет собой динамично развивающуюся страну, переживающую стремительную модернизацию. Каким будет ее будущее, а также будущее других мусульманских государств?

И в-пятых, существует вопрос американо-мексиканских отношений. При обычном течении дел статус Мексики не дотягивает до уровня глобальной «линии разлома», но ее расположение в Северной Америке делает ее роль более значимой, чем может показаться на первый взгляд. Это страна, которая по уровню ВВП занимает 15-е место в мире, и ее ни в коем случае нельзя недооценивать. У Мексики свои старые счеты с США, и в следующем веке возможно появление общественных сил, с которыми правительства обоих этих государств не смогут совладать.

Для того чтобы точно предсказать события, которые произойдут в будущем, мы попробуем проанализировать, какие из этих событий произойдут с наибольшей вероятностью и в каком порядке. Наличие «линии разлома» не обязательно предполагает «землетрясения». Такие линии могут существовать долгие тысячелетия, лишь изредка вызывая слабые толчки. Но, учитывая сложность всех перечисленных выше ситуаций, можно сказать, что конфликты в XXI в. практически неизбежны.

Тихоокеанский бассейн

За последние 50 лет западная часть Тихоокеанского бассейна превратилась в самый быстрорастущий регион мира. Здесь находятся две крупнейшие мировые экономические державы — Япония и Китай. Как и другие страны Восточной Азии, экономически Япония и Китай крайне зависимы от морской торговли, так как поставляют товары в США и Европу и импортируют сырье из Персидского залива и различных стран Тихоокеанского региона. Любое вмешательство в этот товарооборот приведет к значительному ущербу. А затянувшееся вмешательство — к катастрофе.

Давайте взглянем на Японию, страну со второй по мощности экономикой мира и единственную крупную промышленную державу, у которой нет значительных запасов каких-либо природных ресурсов. Япония вынуждена импортировать все основные полезные ископаемые, необходимые для ее промышленных нужд, начиная с нефти и заканчивая алюминием. Без этого импорта, в особенности без нефти, Япония в считаные месяцы из промышленной державы превратится в ничем не примечательное государство. Для того чтобы лучше понять значимость этого товарооборота, вспомните: Япония атаковала Перл-Харбор, потому что США перекрыли ей доступ к сырью.

За последние 20–30 лет Китай также превратился в крупную промышленную державу, по темпам экономического роста превосходя все остальные крупные страны мира, хотя по своему объему его экономика пока значительно уступает экономике Японии или США. Тем не менее в настоящее время Китай является ключевым игроком в бассейне Тихого океана. С точки зрения запасов основных видов сырья Китай обеспечен гораздо лучше, чем Япония. Но с ростом экономики его собственные ресурсы истощились, и он стал импортировать сырье.

На карте Тихоокеанского региона сейчас выделяются два мощных азиатских государства, которые в большой степени зависят от импорта, требуемого для поддержки их экономики, и экспорта, нужного для ее роста. Для Японии и Китая, как и для Южной Кореи и Тайваня, выход к Тихому океану жизненно важен для перевозки их товаров и сырья. Так как Тихий океан контролирует военно-морской флот США, экономическое благополучие этих стран находится в руках США. (А для любого государства всегда было крайне рискованно полностью зависеть от воли другого государства.)

У этой проблемы есть и другая сторона. Рынок США поглощает огромные объемы произведенной в Азии продукции, что в целом хорошо для американской экономики, так как потребители получают дешевые товары. Но при этом такая торговая система негативно влияет на определенные секторы экономики и регионы США, подрывая внутреннюю промышленность. То, что приносит выгоду американским потребителям, может одновременно способствовать росту безработицы и снижению уровня заработной платы, порождая целый клубок политических противоречий в стране. Для США характерно повышенное внимание к внутриполитическим проблемам, так как на внешнеполитическом уровне у них более чем достаточно пространства для маневров. Таким образом, несмотря на общую выгоду от торговли с Азией, США могут оказаться в ситуации, при которой внутренние политические соображения вынудят их изменить свою политику в отношении импорта азиатских товаров. Такая возможность, какой бы отдаленной она ни представлялась, таит в себе серьезную угрозу для интересов Восточной Азии.

Тихоокеанские торговые пути

Почти четверть всего экспорта Китая отправляется в США. Если Соединенные Штаты прекратят допуск китайской продукции на свой рынок или введут тарифы, которые сделают китайские товары неконкурентоспособными, в Китае разразится глубокий экономический кризис. То же произойдет в Японии и других азиатских государствах. Поведение стран, оказавшихся в экономическом тупике, становится непредсказуемым. Они могут занять агрессивную позицию, пытаясь открыть рынки, с которых их вытеснили, и порой прибегая для этого к политическому или военному давлению.

Однако с военной точки зрения США способны, в любой момент и по своему усмотрению, лишить любую страну выхода к Тихому океану. Экономически США зависят от торговли с Азией, но в гораздо меньшей степени, чем Азия зависит от торговли с США. Соединенные Штаты также восприимчивы к внутреннему политическому давлению со стороны тех групп, чьи интересы в разной степени затрагивают более дешевые импортные товары из Азии. Существует вероятность, что США поддадутся давлению изнутри и попробуют изменить систему экономических отношений в Тихоокеанском бассейне. И одним из средств, к которому они могут прибегнуть, может стать протекционистское законодательство, подкрепленное американской военной мощью. Это говорит о том, что в действительности Восточная Азия не сможет эффективно противостоять военным или экономическим мерам со стороны США.

С субъективной точки зрения, любая страна в этом регионе меньше всего желала бы возникновения каких бы то ни было конфликтов. Но если судить объективно, здесь наблюдается значительный дисбаланс силы. Любое изменение американской политики может причинить ущерб Восточной Азии, а такое изменение более чем вероятно. К примеру, угроза введения Америкой санкций против Китая, при помощи которых она может попробовать ограничить китайский импорт нефти, ударит по самым важным из национальных интересов Китая. Поэтому Китай должен использовать свою растущую экономическую мощь для развития собственных вооруженных сил на случай противостояния с США. Это будет всего лишь соблюдение фундаментального принципа стратегического планирования: надейся на лучшее, готовься к худшему.

За последние 50 лет страны Восточной Азии значительно увеличили свою экономическую мощь, но их военные силы остались на прежнем уровне, что делает их уязвимыми. Поэтому в наступившем столетии Китай и Япония неизбежно будут пытаться нарастить свой военный потенциал, в чем США увидят потенциальную угрозу своему контролю над западной частью Тихого океана. В действиях, направленных на укрепление обороны, Америка усмотрит агрессию, которая, объективно говоря, действительно будет присутствовать, что бы ни говорили предпринимающие подобные шаги страны. А если также вспомнить про стремительный прогресс Южной Кореи и Тайваня, становится ясно, что в XXI в. данный регион станет настоящей пороховой бочкой.

Более того, любая из стран, которая верит, что цены на нефть могут «взлететь до небес», не может недооценивать угрозы захвата нефтяных месторождений Америкой. Надо сказать, что в ближайшем будущем, в период 20–50 лет, предлагаемый сценарий развития событий более чем вероятен. Любая рационально мыслящая азиатская держава должна предусматривать подобную возможность. Противостоять США на море способны только Китай и Япония, хотя эти страны и враждебны друг другу, но их может объединить общий страх перед поведением Америки в периоды максимального роста цен на энергоносители.

Контроль над Тихим океаном включает в себя один важный аспект — контроль над морскими путями, используемыми для транспортировки энергоносителей. Чем выше будет цена на нефть и чем дольше источники энергии, не зависящие от углеводородов, будут существовать лишь на страницах фантастических романов, тем выше вероятность конфронтации за обладание морскими путями. Дисбаланс сил в этом регионе крайне велик. Этот факт, вкупе с вопросами транспортировки энергоносителей и выхода на американский рынок, превращает Тихоокеанский бассейн в одну из крупнейших геополитических «линий разлома».

Евразия.

Большую часть 2-й половины XX в. Евразия находилась под контролем Советского Союза — от Центральной Германии до Тихоокеанского побережья, а на юге до Кавказа и горного хребта Гиндукуш. После распада СССР его западная граница сместилась на восток почти на 1500 км, от границы с Западной Германией до границы России и Беларуси. А южная граница сместилась на 1500 км севернее Гиндукуша, к границе России и Казахстана. Россию вытеснили от границы с Турцией к Северному Кавказу, где она по-прежнему отчаянно пытается закрепиться. Впервые за несколько веков зона российского влияния так глубоко отодвинулась на восток. Вместе с тем, во время холодной войны эта граница как никогда далеко продвинулась на запад. В ближайшие десятилетия зона российского влияния будет балансировать где-то между этими двумя линиями.

После того как СССР прекратил свое существование, на его бывшей территории появились иностранные державы, которые хотели «погреть руки» на российской экономике, что привело к хаосу и ввергло население в нищету. Одновременно они приложили все усилия к тому, чтобы включить как можно большую часть бывшего Советского Союза в собственные сферы влияния. Страны Восточной Европы были включены в состав НАТО и ЕС, а государства Балтии — пока только в НАТО. США установили тесные контакты как с Грузией на Кавказе, так и со многими азиатскими государствами, в особенности после 11 сентября, когда Россия разрешила армии США использовать эту территорию для ведения военных действий в Афганистане. Но важнее всего было то, что Украина дистанцировалась от России и вступила в союз с США, что знаменовало поворотный момент в истории России.

«Оранжевая революция» на Украине в декабре 2004 г. — январе 2005 г. означала, что система отношений, сложившихся после прекращения холодной войны, окончательно перестала действовать для России. Российские руководители видели в событиях на Украине попытку США сделать Украину членом НАТО и тем самым «подготовить почву» для будущего распада России. Откровенно говоря, в этой точке зрения есть немалая доля правды.

Если бы Западу удалось установить контроль над Украиной, Россию уже ничто не защищало бы от нападения. Южная граница Беларуси и юго-западные рубежи России стали бы открыты для удара. Кроме того, Украину и западные области Казахстана разделяет не более 600 км, и именно через этот коридор Россия всегда могла перебрасывать свои войска на Кавказ (см. карту на этой стр.). Логично было бы предположить, что, в случае вышеуказанного варианта развития событий, Россия утратила бы способность контролировать Кавказ и была бы вынуждена отступить дальше на север, уйдя из Чечни. Затем россияне стали бы покидать различные области самой Российской Федерации, а южные рубежи России стали бы крайне уязвимы. Россия продолжала бы распадаться на все более мелкие части, пока не вернулась бы к своим средневековым границам.

Последователи США на советских территориях

Такой масштаб распада России породил бы в Евразии хаос, против возникновения которого, конечно, не возражали бы США, так как, как мы уже видели, одной из целей национальной стратегии США всегда было раздробление евразийских государств, что стало бы первой линией обороны американского контроля над океанами. Поэтому у США были все основания способствовать этому процессу, а у России — ему препятствовать.

После указанных событий, которые в России были расценены как попытка Америки причинить ей еще больший ущерб, Москва вернулась к стратегии утверждения своей сферы влияния на территории бывшего СССР. Великое отступление России закончилось украинскими событиями. Сейчас можно выделить три вектора развития российского влияния: в направлении Средней Азии, в направлении Кавказа и, разумеется, на запад, в сторону стран Балтии и Восточной Европы. В течение ближайшего времени, приблизительно до 2020 г., основной задачей России будет восстановление российского государства и установление своего влияния в данном регионе.

Довольно любопытно, что эти геополитические перемены происходят одновременно с изменениями в экономике. Владимир Путин видит в России не столько промышленную державу, сколько экспортера сырья, и, в первую очередь, энергоносителей (в особенности природного газа). Проводя меры по усилению государственного надзора (фактически установлению прямого контроля) в энергетической промышленности, он вытесняет из этой отрасли иностранных игроков и ориентирует ее на экспорт, в частности, в Европу. Высокие цены на энергоносители помогли стабилизировать российскую экономику внутри страны. Но Путин не ограничится одним лишь энергетическим сектором. Он также хочет выгодно использовать российские сельскохозяйственные товары, лес, золото, бриллианты и другие природные богатства. Он превращает Россию из «нищенки» в бедную, но более производительную страну. Он также дал России инструмент для устрашения Европы — вентиль на трубопроводе с природным газом.

Стратегическая важность Украины

Россия оказывает ответное давление на каждом участке своей границы. Львиная доля ее внимания сосредоточена на Центральной Азии, где со временем она добьется успеха.

Но на Кавказе, чье значение только возрастет, ей придется сложнее. Русские не позволят какой-либо части Российской Федерации выйти из ее состава. Это может привести к конфликтам между восстанавливающей свой прежний статус Россией и США, а также другими странами данного региона, особенно в последующие 10 лет.

Но вероятнее всего, главным очагом напряженности станет западная граница России. Беларусь поддержит своего соседа. Из всех стран бывшего СССР Беларусь провела меньше всего экономических и политических реформ и больше других ратовала за создание государства, которое стало бы преемником СССР. Объединившись с Россией на тех или иных условиях, Беларусь позволит ей вернуться к бывшим советским границам.

Территория между Прибалтикой и Румынией примечательна еще и тем, что здесь многократно перекраивались границы, что неизменно вызывало сопротивление. На севере расположена длинная, узкая равнина, простирающаяся от Пиренеев до Санкт-Петербурга. Именно она служила театром основных войн в истории Европы. Именно по этому пути шли войска Наполеона и Гитлера, чтобы вторгнуться в Россию. Здесь почти нет естественных препятствий. Поэтому России необходимо отодвинуть свою границу как можно дальше на запад, чтобы создать определенный «буфер». По окончании Второй мировой войны советские войска дошли по этой равнине до середины Германии. А в наши дни Россия отступила на восток. Ей необходимо вернуться и продвинуться на запад как можно глубже. Это означает, что государства Балтии и Польша снова представляют собой проблему, которую России придется решать.

Определение границ российской зоны влияния вызовет немало противоречий. США, как и страны из бывшего социалистического блока, будут выступать против слишком существенного продвижения России на запад. Прибалтийские страны меньше всего хотели бы вновь оказаться под пятой России. То же будет верным и в отношении государств, расположенных к югу от Восточно-Европейской равнины, в Карпатах. Бывшие государства-сателлиты Советского Союза, в частности, Польша, Венгрия и Румыния, понимают, что возвращение российских войск к их границам будет угрозой их безопасности. А так как эти страны теперь входят в НАТО, их интересы неотделимы от интересов Европы и США. Вопрос о том, где будет проведена линия на западе, остается открытым. Он был впервые поставлен уже очень давно и представляет собой одну из главных европейских проблем за последние 100 лет.

В ближайшее десятилетие Россия не сможет стать сверхдержавой, но у нее нет иного выбора, кроме как стать влиятельной региональной силой. А это означает столкновение с Европой. Русско-европейская граница остается «линией разлома».

Европа.

После того как европейские государства утратили свои имперские владения и пережили две разрушительные мировые войны, в них по-прежнему идет процесс реорганизации, и еще неизвестно, будет ли он протекать мирно. Европейские страны уже не вернут свой имперский статус, но благодушную уверенность в том, что войны в Европе уже закончились, необходимо проанализировать. Центральным здесь является вопрос, представляет ли собой Европа потухший или только спящий вулкан? Суммарный ВВП Европейского союза превышает 14 трлн долларов, что на 1 трлн больше, чем у США. Шансы на то, что региону, обладающему такими богатствами (которые распределены крайне неравномерно), удастся избежать конфликтов, существуют, но говорить об этом с уверенностью нельзя.

Было бы наивно говорить о Европе как о едином целом. Она таковой не является, несмотря на существование ЕС. Европа состоит из ряда суверенных, национальных государств, далеко не всегда находящих общий язык. Существует общее пространство, называемое Европой, но правильнее было бы говорить о четырех Европах (из этого списка мы исключаем Россию и страны бывшего СССР, так как, хотя они и расположены территориально в Европе, динамика их развития крайне отличается от европейской).

• Атлантическая Европа — страны, непосредственно граничащие с Атлантическим океаном и Северным морем, которые последние 500 лет представляли собой мощные империи.

• Центральная Европа — главным образом Германия и Италия, которые стали современными национальными государствами лишь в конце XIX в. Отстаивание своих национальных интересов именно этими государствами привело к двум мировым войнам в XX в.

• Восточная Европа — страны, расположенные между Балтийским и Черным морями, которые были оккупированы советскими войсками после Второй мировой войны, в результате чего в них сравнительно недавно произошло становление национального самосознания.

• И, конечно же, существует четвертая, менее значимая Европа — Скандинавские страны.

В 1-й половине XX в. Атлантическая Европа, еще не утратившая своего имперского статуса, была настоящим центром мира. Представители Центральной Европы стали играть заметную роль позднее. Страны же Восточной Европы были жертвами. Перед Европой, истерзанной двумя мировыми войнами, стоял фундаментальный вопрос: каков статус Германии в европейской системе? Немцы, вытесненные из имперской системы, созданной Атлантической Европой, хотели ее разрушить и стать главной силой в этом регионе. А после окончания Второй мировой войны лежавшая в руинах, разделенная пополам и оккупированная Германия оказалась на востоке под контролем Советов, а на западе — под контролем Англии, Франции и США.

Западная Германия была необходима США и их союзникам по НАТО из-за конфронтации с СССР. Безусловно, создание немецкой армии породило проблему. Учитывая, что первопричиной двух мировых войн был рост мощи Германии, невольно возникал вопрос: не приведет ли оказание помощи немцам в восстановлении их боеспособности к началу третьей войны в Европе? Ответ на него крылся в интеграции немецкой армии в НАТО, что, в сущности, означало ее переход под командование американцев во время боевых действий. Но в более широком смысле ответ лежал в интеграции Германии в Европу в целом.

В 50-е годы, когда была создана НАТО, также появились первые идеи о создании Европейского экономического сообщества. В результате был основан Европейский союз (ЕС) — организация, не поддающаяся никакому осмыслению.

Четыре Европы

Ее основная цель — создание интегрированной европейской экономики с одновременным сохранением суверенитета отдельных государств. В ЕС видят первую стадию на пути к образованию федерации европейских государств, в которой центральное европейское правительство, с собственным парламентом и профессиональным штатом госслужащих, будет управлять федеральной Европой, национальный суверенитет не будет выходить за рамки принятия решений по региональным проблемам, а оборонная и внешняя политика будет определяться единым правительством.

Европа не достигла этой цели. Была создана зона свободной торговли и европейская валюта, которой некоторые из стран, входящих в эту зону, пользуются, а некоторые — нет. Так как общая политическая конституция не была принята, а государства сохранили суверенитет, о проведении единой оборонной или внешней политики не могло быть и речи. В тех пределах, в которых оборонную политику осуществляют скоординированно, руководящим органом является НАТО, но не все члены НАТО входят в состав ЕС (в частности, США). После распада Советского Союза некоторые страны Восточной Европы были приняты в ЕС и НАТО.

Одним словом, после окончания холодной войны Европа пребывает в легком хаосе. Распутать этот клубок сложных и неоднозначных отношений между разными институтами не представляется возможным. Если вспомнить европейскую историю, такая неразбериха обычно приводила к войне. Но у Европы, за исключением бывшей Югославии, совершенно нет энергии для ведения войны, нет заинтересованности в какой-либо нестабильности и уж точно нет никакого желания ввязываться в конфликты. Психологическая трансформация Европы просто поражает. Там, где до 1945 г. массовая резня и войны были обычным делом в течение долгих столетий, после 1945 г. даже концептуальный хаос европейских институтов не мог вызвать ничего серьезнее ожесточенных споров.

За внешне благопристойным фасадом ЕС кроются застарелые националистические «язвы» Европы, которые проявляются пускай и не так часто, как раньше. Это можно проследить по экономическим переговорам внутри ЕС. К примеру, Франция отстаивает право защищать своих фермеров от повышенной конкуренции или право не выполнять договоры, контролирующие их дефицит товаров. Таким образом, в геополитическом отношении Европа так и не стала единым транснациональным образованием.

По этим причинам говорить о Европе так, как будто она представляет собой единое целое, подобно США или КНР, было бы в корне неверно. Европа — это ряд национальных государств, по-прежнему тяжело переживающих последствия Второй мировой войны, холодной войны и утраты имперского статуса. Они крайне редко пускают в свои внутренние дела посторонних и вырабатывают геополитическую линию поведения, исходя из собственных интересов. Европейские страны в первую очередь взаимодействуют друг с другом и уж только потом с остальным миром. Этим они больше напоминают страны Латинской Америки, чем какую-либо сверхдержаву. В Латинской Америке Бразилия и Аргентина тщательно обдумывают каждый свой шаг и его последствия для своих ближайших соседей, так как понимают, что в глобальном масштабе их значение сравнительно невелико.

Россия представляет собой непосредственную стратегическую угрозу Европе. Россия заинтересована не в завоевании Европы, а в том, чтобы восстановить свой контроль над территорией бывшего СССР. С точки зрения России это вполне обоснованная попытка установить хотя бы минимальную сферу влияния и одновременно — защитная мера. Однако эта мера непосредственно затронет три прибалтийских государства, которые к настоящему времени стали частью европейских институтов.

Не вызывает сомнений, что страны Восточной Европы хотели бы помешать новому подъему России. Но важнее здесь то, каким образом могут себя повести остальные европейские державы, особенно Германия. Для Германии сейчас сложились благоприятные обстоятельства: от России ее отделяет государство-буфер, и она может сосредоточиться на внутренних экономических и социальных проблемах. Кроме того, на немцев тяжело давит наследие Второй мировой войны. Если они решатся на какие-либо действия, то только в составе объединенной Европы.

Позиция Германии непредсказуема. Эта страна на собственном опыте узнала (с учетом ее геополитического местоположения), что упорно отстаивать свои национальные интересы бывает смертельно опасно. В 1914 и 1939 гг. она пыталась решительно действовать в ответ на геополитические угрозы, и в каждом случае ее попытки приводили к катастрофе. Урок, вынесенный немцами из этих событий, заключается в том, что Германия может заниматься военно-политическими маневрами только в составе широкой коалиции государств, иначе она подвергается огромной опасности. Атлантическая Европа видит в Германии «амортизационную подушку» между собой и Россией и едва ли посчитает любую угрозу прибалтийским государствам хоть сколько-нибудь значимой для своих интересов. Поэтому входящие в нее государства не вступят в коалицию с Германией, нужную ей для борьбы с Россией. А потому наиболее вероятен такой исход: бездействие Германии, ограниченное участие Америки и постепенное возвращение российского влияния в пограничную зону между Европой и Россией.

Но существует и другой сценарий. По этому сценарию Германия посчитает, что из-за господства России в Балтийском регионе над Польшей «сгущаются тучи». Видя в Польше необходимый элемент своей национальной безопасности, Германия станет проводить более агрессивную политику, целью которой будет защита Польши за счет защиты Прибалтики. Постепенно Германия станет основной силой в Балтийском бассейне. А поскольку Россия не оставит эту территорию просто так, между нею и немцами начнется длительная конфронтация, с борьбой за влияние в Польше и Карпатском регионе.

Германия неизбежно окажется в ситуации, когда она будет отрезана и от своего агрессивного прошлого, и от остальной Европы. В то время как другие страны Европы будут стараться свести свое участие к минимуму, Германия начнет проводить традиционную политику с позиции силы. Одновременно с этим ее фактическая, равно как и потенциальная мощь стремительно возрастет, а психология немцев изменится. Объединенная Германия в одночасье примется вновь отстаивать свои права. То, что началось с обороны, станет развиваться совершенно непредсказуемым образом.

Это не самый вероятный сценарий. Однако ситуация может вынудить Германию вернуться к своим традиционным взглядам, когда Россия будет восприниматься как основная угроза, а Польша и остальные страны Восточной Европы — как часть немецкой сферы влияния и защиты от России. Это частично зависит от того, насколько агрессивно будет продвигаться Россия, насколько упорно будут сопротивляться государства Прибалтики, на какой риск будет готова пойти Польша и в какой степени в этом будут участвовать США. И в конечном счете это зависит от внутренней политики Германии.

В своей сущности европейские страны инертны и все еще не могут оправиться после понесенных ими потерь. Но такие внешние раздражители, как исламская иммиграция или попытки России восстановить свои прежние границы, могут тем или иным образом вызвать новый всплеск активности в этой вековой «линии разлома».

Исламский мир.

Мы уже обсуждали исламский мир в целом как «линию разлома». Нынешний кризис пока удается сдерживать, но, по большому счету, исламский мир остается нестабилен. И хотя эта нестабильность едва ли перерастет в массовые бунты сторонников ислама, она наводит на мысль о том, что одно из мусульманских национальных государств может воспользоваться нынешним неустойчивым положением и, следовательно, слабостью остальных стран, чтобы утвердиться в качестве доминирующей силы в своем регионе. Индонезия — самое большое мусульманское государство в мире — сейчас не в состоянии претендовать на эту роль. Пакистан — второе по величине мусульманское государство на планете, к тому же обладающее ядерным оружием, но внутри оно настолько разобщено, что трудно себе представить, чтобы оно могло превратиться в мощную державу или же, с учетом его географического положения, распространить свое влияние, имея в соседях Афганистан — на западе, Китай и Россию — на севере, Индию — на востоке. Внутренние разногласия и географический фактор не позволят Пакистану стать ведущим мусульманским государством.

Кроме Индонезии и Пакистана, можно выделить три других крупных национальных государства, где исповедуется ислам. Крупнейшее из них — Египет, в котором насчитывается 80 млн жителей. Далее идет Турция, чье население составляет 71 млн жителей, и, наконец, Иран с 65 млн жителей.

Сравним три эти страны по экономическим показателям. Турция занимает 17-ю строчку в списке стран с самой крупной экономикой, с ВВП, равным приблизительно 660 млрд долларов. Иран занимает 29-ю позицию, имея ВВП чуть менее 300 млрд долларов. Египет расположился на 52-м месте, его ВВП оценивается примерно в 125 млрд долларов в год. Последние 5 лет экономика Турции росла на 5–8% в год, демонстрируя один из самых высоких показателей постоянного прироста среди крупных стран. За исключением 2 лет рецессии, Иран также демонстрирует стабильный рост ВВП более чем на 6 % в последние 5 лет, как и Египет. Темпы роста двух этих стран впечатляют, но у Турции изначально была более крепкая материальная база. В сравнении с европейскими странами, Турция уже занимает 7-е место по масштабу своей экономики и опережает большинство этих стран по динамике развития экономического сектора.

С другой стороны, одна экономическая мощь еще ничего не решает. Складывается впечатление, что с точки зрения геополитики из этой тройки агрессивнее всего себя ведет Иран. Но в этом одновременно кроется его ахиллесова пята. Пытаясь защитить свой режим от США, мусульман-суннитов и антиирански настроенных арабов (Иран не является арабским государством), Иран вынужден постоянно бравировать своей силой, которая на деле не столь велика. Тем самым он привлекает внимание США, которые неизбежно начинают видеть в нем опасность.

Турция в 2008 году

Поскольку у Ирана есть интересы в Персидском заливе и Ираке, его цели идут вразрез с целями США. Это значит, что в то время, когда экономике Ирана необходимо стремительно развиваться, чтобы поставить его в первый ряд государств своего региона, страна вынуждена использовать часть ресурсов для защиты от возможного нападения Америки. Коротко говоря, Иран раздражает Америку. Если США будут по-настоящему встревожены, они способны уничтожить это государство. Иран просто пока не созрел для роли регионального лидера. Иран — заложник ситуации, в которой ему приходится бросать все силы на решение самых разных задач еще до того, как их накопится достаточное количество. А пытаться стать крупным региональным игроком, когда за каждым твоим шагом неотступно следит сильнейшая страна в мире, мягко выражаясь, непросто.

Также большое значение имеет географическое расположение Ирана. Это государство находится на окраине региона. К востоку от него лежит Афганистан, в котором едва ли можно получить что-то стоящее. При любой попытке распространить свое влияние на север Иран столкнется с интересами России. Одним из возможных вариантов продвижения представляется Ирак, но он также может стать «трясиной» и основным местом проведения арабских и американских контропераций. Ирану тяжело наращивать свой вес в регионе, и, какой бы шаг ни был предпринят, «овчинка не будет стоить выделки».

Египет — крупнейшая страна арабского мира, которая традиционно была его лидером. Во время президентства Гамаля Абделя Насера были приложены все усилия, чтобы Египет вышел на ведущие позиции среди арабских государств. Однако в арабском мире существовал глубокий раскол, и Насер восстановил против себя некоторых ключевых игроков, таких как Саудовская Аравия. После подписания Кемп-Дэвидского договора с Израилем в 1978 г., Египет прекратил попытки расширить зону своего влияния. Он в любом случае потерпел в этом неудачу. Принимая во внимание его экономические показатели, а также относительную изолированность и замкнутость, довольно сложно себе представить, чтобы Египет в обозримом будущем стал региональной сверхдержавой. Гораздо больше вероятность того, что он попадет под влияние какой-то другой страны — Турции, Америки или России, как с Египтом и происходит уже несколько веков.

Совсем иначе обстоит дело с Турцией. У этого государства не просто хорошо развитая и современная экономика, но еще и самая крупная в регионе — гораздо крупнее, чем у Ирана. Пожалуй, это единственная страна с современной экономикой во всем мусульманском мире. И, что важнее всего, она расположена между Европой, Ближним Востоком и Россией.

На пути Турции нет никаких естественных или искусственных преград — она может продвигаться в любом направлении. Большое значение имеет и то, что она не несет собой угрозы американским интересам и поэтому не испытывает постоянного давления со стороны США. Это значит, что ей не приходится тратить значительные средства на борьбу с США. Благодаря подъему экономики Турция наверняка скоро станет доминирующей силой в регионе, какой и была прежде.

Следует помнить, что до Первой мировой войны Турция была центром огромной империи (см. карту на этой стр.). Лишившись многих своих прежних территорий, Турция стала светским государством с мусульманским населением. До 1918 г. это была самая могущественная мусульманская страна мира. А в период XIV–XVI вв., на который пришелся пик турецкой империи, она занимала огромную территорию и была крайне сильна.

Османская империя

К XVI в. Турция господствовала в Средиземноморском бассейне, контролируя не только Северную Африку и Ливан, но также Юго-Восточную Европу, Кавказ и Аравийский полуостров.

Турция представляет собой страну с довольно сложными социальными порядками. Светский режим в Турции находится под защитой военных, по конституции облеченных большими полномочиями. Но в стране нарастает исламистское движение. Довольно сложно предугадать, какое правительство придет там к власти в конечном счете. Если взглянуть на обломки исламского мира, оставшиеся после американского вторжения в Ирак в 2003 г., и задаться вопросом, какую страну в этом регионе стоит воспринимать всерьез, ответ будет очевидным: это Турция, союзник США и самая развитая экономическая держава в данном регионе.

Мексика.

Если бы в 1950 г. кто-нибудь сказал, что главными «локомотивами» мировой экономики через полвека станут Япония и Германия, которые займут, соответственно, 2-ю и 3-ю позиции в мире, такого прорицателя подняли бы на смех. А если бы в 1970 г. кто-то взялся утверждать, что к 2007 г. Китай будет занимать 4-е место в мире по экономической мощи, смех был бы еще громче. Но едва ли эти предположения показались бы более смешными, чем высказанная в 1800 г. мысль о том, что к 1900 г. США станут мировой сверхдержавой. Времена меняются, и к переменам всегда надо быть готовым.

В этой связи важно напомнить, что в 2007 г. Мексика занимала 15-е место в мире по объему своей экономики, совсем чуть-чуть отставая от Австралии. Конечно, с точки зрения дохода на душу населения это была значительно более низкая позиция — на 60-м месте, с указанным доходом примерно в 12 тыс долларов США в год, по данным Международного валютного фонда. По этому показателю она шла вровень с Турцией и намного опережала Китай, который, бесспорно, является крупнейшей державой.

Важность такого показателя, как доход на душу населения, весьма велика. Но общий объем экономики еще важнее для значимости государства на международной арене. Бедность — серьезная проблема, но объем экономики определяет, какую часть своих средств страна может направить на военно-промышленный комплекс и подобные нужды. И в СССР, и в Китае был низкий доход на душу населения. Однако один только совокупный объем экономики делал их сверхдержавами. В сущности, любая страна с мощной экономикой и большим населением всегда заставляла соседей считаться со своими интересами, как бы бедны ни были ее жители.

В 1950 г. население Мексики равнялось примерно 27 млн человек. За следующие 50 лет оно стремительно выросло приблизительно до 100 млн человек, а к 2005 г. — до 107 млн человек. По прогнозам ООН, к 2050 г. оно составит 114–139 млн человек, причем цифра в 114 млн представляется более вероятной. После того, как за последние полвека численность жителей Мексики увеличилась примерно в 4 раза, она будет оставаться практически на одном уровне в ближайшие 50 лет. Население Мексики не будет сокращаться (как это будет происходить в развитых промышленных странах в будущем), и у нее есть рабочая сила, необходимая для расширения. Это дает стране преимущество. Поэтому, с точки зрения численности населения или объема экономики, Мексика не относится к числу небольших государств. Безусловно, это нестабильная страна, чьим бичом стали наркоторговля и картели, но, с другой стороны, и в Китае в 1970 г. царил хаос. Значит, хаос можно преодолеть.

Можно перечислить страны, подобные Мексике (к примеру, такие, как Бразилия или Индия), которые мы не относим к категории значимых геополитических «линий разлома». Но Мексика в корне отличается от этих стран. Она находится в Северной Америке, ставшей, как мы уже выяснили, центром тяжести международной системы. Мексика, омываемая Атлантическим и Тихим океанами, имеет протяженную и весьма неспокойную границу с США. В истории Мексики уже была крупномасштабная война с США за господство в Северной Америке, которую она проиграла. Мексиканское общество и экономика тесно связаны с американской экономикой и населением. Стратегическое расположение и постоянно возрастающее значение Мексики как государства превращают ее в потенциальную «линию разлома».

Для того чтобы лучше понять сущность «линии разлома», позвольте мне вкратце затронуть понятие пограничной области. Довольно часто бывает так, что между двумя граничащими государствами находится территория, которой в разное время владели оба этих государства. На такой территории национальности и культуры смешиваются друг с другом. Примером может послужить расположенная между Францией и Германией Эльзас-Лотарингия. Это край с уникальной смешанной культурой и жителями, испытывающими патриотические чувства к разным странам. Там говорят на французском и немецком языках, а также на смешанном региональном арго. В настоящее время этот регион находится под контролем Франции. Но вне зависимости от того, кто контролирует регион в конкретный момент, он остается пограничной областью, с двумя культурами и подспудным напряжением. В мире много пограничных областей. Подумайте о Северной Ирландии как о пограничной области между Великобританией и Ирландией. Кашмир — это пограничная область между Индией и Пакистаном. Вспомните про русско-польскую границу или Косово — пограничную область между Сербией и Албанией. Не забудьте про границу между франко-канадцами и США. Все это примеры пограничных областей с различной степенью напряженности в отношениях.

Между США и Мексикой есть пограничная область, где мексиканцев и американцев объединяет смешанная культура. Эта область пролегает по обе стороны официальной границы. Та ее сторона, что находится на территории США, непохожа на остальную часть США, а сторона, лежащая на мексиканской территории, непохожа на остальную Мексику. Подобно другим пограничным областям, эта территория уникальна, но с одним исключением: мексиканцы по обе стороны границы глубоко привязаны к Мексике, а американцы глубоко привязаны к США. Под смешением экономических интересов и культур всегда присутствует политическая напряженность. В данном случае это особенно верно, так как мексиканцы постоянно прибывают в данную область, переходят границу и перемещаются по территории США. Об американцах, переезжающих на юг, в Мексику, нельзя сказать того же.

Большинство пограничных областей многократно переходят из рук в руки. Пограничная область между США и Мексикой переходила из рук в руки пока только один раз. США постепенно поглощали Северную Мексику, что началось с Техасской революции 1835–1836 гг. и завершилось американо-мексиканской войной 1846–1848 гг. На этой территории сегодня находится юго-западная часть США. Граница была установлена по реке Рио-Гранде и позже несколько отодвинута в западной части таким образом, чтобы включить в состав США южную часть Аризоны. Принудительной депортации коренного мексиканского населения не было. Мексиканцы остались жить в этих местах, на которых впоследствии появилось гораздо больше американских поселенцев с востока. Во второй половине XX в. эту пограничную область и лежащие за ней территории захлестнула новая волна миграции населения из Мексики, еще больше запутав демографическую картину.

Мы можем провести различие между традиционной иммиграцией и передвижением населения в пограничную область. Когда другие группы иммигрантов прибывают в какую-либо страну, они оказываются в ситуации, при которой они физически оторваны от родины и находятся под воздействием мощных факторов, вовлекающих их детей в местную культуру и экономику. А передвижение людей в пограничную область протекает иначе. Здесь уместнее говорить о «расширении» чьей-либо родины, а не оторванности от нее. Граница представляет собой политическую, но не культурную или экономическую разделительную линию, и иммигранты находятся не так уж далеко от дома. Они сохраняют с ним непосредственную связь и испытывают сложные и разнообразные патриотические чувства.

Мексиканцы, приезжающие в пограничную область, ведут себя не так, как мексиканцы, живущие в Чикаго. Поведение последних в большей степени соответствует традиционному образу жизни иммигрантов. А мексиканцы в пограничной области теоретически могут считать себя жителями оккупированной территории, а не иностранного государства. Эта точка зрения ничем не отличается от взглядов американских поселенцев в Техасе, которых они придерживались до революции. Они были гражданами Мексики, но в первую очередь считали себя американцами, что привело к появлению сепаратистского движения и последующему отделению Техаса от Мексики.

В определенный момент статус пограничной области становится вопросом простого превосходства в военных и политических силах. Такая территория принадлежит более сильной стороне, которая в состоянии доказать свою мощь непосредственно на месте. Начиная с 1848 г. основным фактором при определении политической границы было подавляющее превосходство США. Население может передвигаться с одного места на другое. Может процветать контрабанда. Но политические границы устанавливаются, исходя из фактического расклада военных сил.

Территория Мексики до восстания в Техасе

Через несколько десятилетий граница между США и Мексикой будет существовать в нынешнем виде уже 200 лет. Мексика может вновь превратиться в мощную державу, а демографическая ситуация в пограничной области со стороны Америки может измениться настолько, что удерживать политическую границу будет уже невозможно. Вероятность того, что к тому времени по экономическим показателям Мексика будет уже не на 15-м месте в мире, а где-то в середине 1-й десятки стран, весьма велика. В мире случались и не такие странные вещи; кроме того, этому способствует свободная торговля с США. В число стран, в настоящее время стоящих выше Мексики по экономическому развитию, входит много европейских государств с серьезными демографическими проблемами.

Учитывая последствия, к которым может привести конфронтация между Америкой и Мексикой на границе, нет никаких сомнений, что к этой «линии разлома» надо отнестись со всей серьезностью.

Подводя итоги.

Если поставить перед собой задачу определить новые «горячие точки» после окончания войны между США и исламскими террористами, в голову сразу приходят два места, на которые следует обратить внимание. Очевидно, что Мексика и Турция еще не готовы к роли мировых сверхдержав и что Европа останется разобщенной и замкнутой на собственных проблемах (она будет реагировать на происходящие события, но не будет их инициатором). После этого остаются две «линии разлома» — Тихоокеанский бассейн и Евразия. Иными словами, имеются две страны, которые к 2020 г. могут попытаться установить свои порядки, — Китай и Россия. Есть еще третий вариант — Япония, но с учетом указанных временных рамок он выглядит менее реалистичным. Кроме того, поведение Японии будет в большой степени зависеть от Китая. Следовательно, нам нужно внимательно изучить геополитическое положение Китая и России, чтобы предсказать, кто из них первым перейдет к решительным действиям.

Смерть Мао Цзэдуна побудила его преемников еще раз попробовать реализовать извечную китайскую мечту. Они хотели видеть Китай процветающим благодаря международной торговле, но при этом сохраняющим единство под властью сильного центрального правительства. Дэн Сяопин, преемник Мао Цзэдуна, понимал, что Китай не может вечно оставаться в изоляции и при этом сохранять свою безопасность. Кто-то обязательно воспользовался бы экономической слабостью Китая. Поэтому Дэн Сяопин решил рискнуть. Он был уверен, что на этот раз Китай сможет открыть свои границы, вступить в международную торговлю и при этом не пасть жертвой внутренних противоречий.

Прибрежные районы вновь стали богаче и установили тесные контакты с внешними силами. Дешевые товары и торговля обогащали большие города на побережье (например, Шанхай), но во внутренних областях страны по-прежнему царила нищета. Напряженность между прибрежными районами и остальной частью страны нарастала, но китайскому правительству удалось удерживать бразды правления в своих руках, не утратив контроля ни над одним регионом и не прибегая к чрезмерным репрессиям, которые могли бы спровоцировать массовое восстание.

Так продолжалось около 30 лет — не такой большой срок для любой страны (и уж точно, не для Китая). Нерешенным остается вопрос о том, можно ли управлять внутренними силами, накапливающимися в Китае? И именно с этого места мы начнем свой анализ Китая и его влияния на международную систему в XXI в. Останется ли Китай участником мировой торговой системы? И если останется, не распадется ли он снова на отдельные части?

В начале XXI в. китайское руководство уверенно демонстрирует, что в состоянии в течение неопределенного времени удерживать ситуацию в равновесии. По словам правительства, оно сможет постепенно перемещать ресурсы из более обеспеченных прибрежных районов в глубь страны, не встречая сопротивления со стороны жителей побережья и не давая поводов для недовольства жителям глубинки. Пекин стремится к тому, чтобы жизнь китайцев в разных частях страны была одинаково счастливой, и прикладывает все усилия к достижению этой цели.

Однако здесь кроется еще одна серьезная проблема, последствия которой могут быть гораздо опаснее. На первый взгляд, Китай — капиталистическая страна с частной собственностью, банками и остальными атрибутами капитализма. Но его нельзя назвать капиталистическим государством в полном смысле слова, так как рыночные условия в Китае не влияют на распределение капитала. Ваши связи значат гораздо больше, чем наличие у вас какого бы то ни было бизнес-плана. В условиях азиатской системы семейных и социальных уз или коммунистической системы политических взаимоотношений кредиты выдавались по самым разным причинам, которые практически не имели отношения к достоинствам бизнеса. Поэтому неудивительно, что в итоге значительная часть этих кредитов не была погашена (на банковском жаргоне — перешла в разряд «безнадежных» кредитов). По приблизительным оценкам, сумма таких кредитов составляет 600–900 млрд долларов (или от 1/4 до 1/3 ВВП Китая) — это огромные деньги.

Справляться с такой суммой непогашенных кредитов помогает очень высокий темп роста производства, в основе которого лежит экспорт товаров с низкой стоимостью. Мировому рынку всегда нужны дешевые экспортные товары, и поступающие от их продажи средства помогают компаниям с большой задолженностью удержаться на плаву. Но чем ниже цена, которую Китай устанавливает за такие товары, тем меньше прибыли они приносят. А не приносящий выгоды экспорт лишь создает видимость бурной деятельности в экономике, в действительности никак не участвуя в ее развитии. Представьте себе компанию, которая зарабатывает деньги на том, что продает товары по себестоимости или по еще более низкой цене. Денежные поступления в ее бюджет будут очень велики, но они исчезнут с той же скоростью, с какой появились.

Эта проблема уже давно существует в Восточной Азии, ярким примером чего является Япония. В 80-е годы XX в. Японию считали экономической сверхдержавой. Из-за нее американские корпорации несли колоссальные убытки, а студентам экономических факультетов советовали учиться у японцев и перенимать их опыт ведения бизнеса. Безусловно, экономика Японии развивалась семимильными шагами, но этот стремительный рост в большей степени объяснялся не успехами в управлении, а особенностями японской банковской системы.

Японские банки, которые находились под контролем правительства, выплачивали крайне низкие проценты по вкладам простых японцев. В связи с различными законами большинство японцев могли вложить деньги только в японскую почтовую службу, которая одновременно действовала в качестве банка. Почтовая служба выплачивала минимальные проценты. Затем государство ссужало эти средства крупнейшим банкам Японии по процентной ставке, также значительно уступавшей международным образцам. В свою очередь, банки на выгодных условиях одалживали эти деньги компаниям, с которыми они были связаны (например, Sumitomo Bank давал кредиты компании Sumitomo Chemical). Если американские компании в 70-х годах XX в. брали кредиты под проценты, выражавшиеся двузначными числами, их японские коллеги получали займы лишь за незначительную часть подобных сумм.

Разумеется, показатели у японских фирм были лучше, чем у американских. Стоимость полученных ими средств была гораздо ниже. Вряд ли может показаться удивительным факт, что в Японии был крайне высокий уровень частных сбережений. В то время в Японии не существовало государственной системы пенсионного обеспечения как таковой, а выплачиваемые корпорациями пенсии были мизерными. Японцы готовились к пенсионному возрасту, накапливая сбережения. Японцы не были экономнее американцев — просто их отчаяние было гораздо глубже. И у всех этих отчаявшихся вкладчиков был только один выход: делать вклады, приносившие крайне низкий процент дохода.

В то время как высокие процентные ставки дисциплинировали западные компании, отсеивая слабых игроков, японские банки ссужали деньги дружеским корпорациям по искусственно заниженным ставкам. Настоящего рынка не существовало. Деньги лились рекой, а ключевым фактором были взаимоотношения. И, как следствие, было выдано много безнадежных кредитов.

Основным способом финансирования в Японии было получение кредитов, а не повышение стоимости активов компаний за счет размещения своих акций на фондовой бирже. Советы директоров состояли из сотрудников компаний и банкиров, которые были больше заинтересованы не в получении прибыли, а в притоке денежных средств, удерживающих их компании на плаву и покрывающих долги. Поэтому Япония имела один из самых низких показателей доходности акционерного капитала среди промышленно развитых стран. На с точки зрения масштабов Япония демонстрировала высокие темпы роста экономики, что объяснялось ее структурой. Японцы жили за счет экспорта.

Они были просто вынуждены это делать. В связи с тем что движущей силой системы был крайне высокий уровень сбережений населения, рядовые японцы не тратили деньги, и поэтому Япония не могла строить свою экономику на основе внутреннего спроса. А так как японскими компаниями управляли не инвесторы, а их сотрудники и банкиры, они хотели только одного — увеличить сумму поступающих средств, поэтому вопрос о том, приносит ли компания прибыль или нет, отступал на второй план. Соответственно, экспорт дешевых товаров значительно вырос. После этого были выданы кредиты на еще большие суммы, снова возникла необходимость в дополнительных средствах, и произошло очередное увеличение объема экспортируемых товаров. Экономика росла как на дрожжах. Но одновременно с этим где-то в глубине назревал кризис.

То легкомыслие, с которым японские банки ссужали деньгами компании, увеличило число безнадежных, безвозвратных кредитов, которые так и не были погашены. Финансирование часто получали проекты, которые изначально не были жизнеспособны. Вместо того чтобы просто списать эти долги и позволить таким компаниям объявить себя банкротами, японские банки предоставляли им дополнительные кредиты, чтобы уберечь от ликвидации. Число выдаваемых кредитов росло, а так как деньги вкладчиков шли на поддержание системы, роль экспорта в привлечении дополнительной наличности была очень важна. Денежная масса переполняла экономику, но всю финансовую систему изнутри подрывал ряд компаний, деятельность которых поддерживало государство, а также компаний, которые заботились только о росте притока наличности, но не о получении прибыли. Значительное увеличение экспорта почти не приносило доходов. Вся система работала лишь для того, чтобы остаться на плаву.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что японская экономика переживает бум, захватывая рынки при помощи невероятных и дешевых товаров. Японцы не ставили во главу угла прибыль, подобно американским фирмам, и казалось, что будущее принадлежит им. На самом деле все было наоборот. Япония жила за счет доставшихся ей дешевых средств, контролируемых государством, а низкие цены были отчаянной попыткой сохранить поступление наличных средств, чтобы удержать от распада банковскую систему.

В конечном итоге сумма долгов стала слишком велика, чтобы ее можно было покрывать за счет экспорта. Японские банки стали «лопаться» и были спасены только вмешательством государства. Вместо того чтобы позволить обширной рецессии «дисциплинировать» экономику, Япония прибегла к разным спасительным мерам, позволившим сменить острую боль на долговременное недомогание, отголоски которого можно обнаружить и сегодня. Рост экономики, а вслед за ним и активность на рынке резко пошли на убыль. Довольно любопытно, что, хотя кризис разразился в начале 90-х годов XX в., многим на Западе потребовалось еще немало лет на осознание того, что японская экономика потерпела крах. Они все еще говорили о японском экономическом чуде середины 90-х годов прошлого века.

Какое же отношение это имеет к Китаю? По сути, Китай — это Япония, принимающая стероиды. Это не просто азиатская страна, в которой социальные связи ставятся выше экономической дисциплины. Китай — еще и коммунистическое государство, где денежные средства распределяются по политическим мотивам и имеет место манипулирование экономическими данными. Кроме того, это государство, где акционеры, нуждающиеся в прибыли, по значимости уступают банкирам и государственным чиновникам, нуждающимся в наличных средствах. Экономики обоих данных государств в значительной мере опираются на экспорт, демонстрируют невероятный уровень роста и рискуют рухнуть, если уровень роста начнет хотя бы немного замедляться. По моим оценкам, уровень «безнадежных» долгов Японии около 1990 г. равнялся приблизительно 20 % ее ВВП. Аналогичные показатели Китая, по самым скромным подсчетам, составляют около 25 %, и я готов поспорить, что эта цифра ближе к 40 %. Но даже 25 % — это очень-очень много.

Китайская экономика кажется полной энергии и сил, и если принимать во внимание только темпы ее роста, ею нельзя не восхищаться. Однако рост — только один из факторов, которые следует учитывать. Более важным представляется вопрос о том, приносит ли такой рост прибыль. По большей мере, рост китайской экономики абсолютно реален, за счет чего происходит поступление средств, необходимых для выполнения банковских операций. Но в действительности этот рост не усиливает экономику. А если он замедлится (к примеру, из-за рецессии в США), вся экономика может рухнуть в считаные дни.

В Азии уже бывали подобные случаи. В 80-е годы Япония была страной с самой динамично развивающейся экономикой в мире. Здравый смысл говорил о том, что она подавит США своей экономической мощью. Но в действительности, хотя экономика Японии быстро развивалась, постоянно поддерживать такой уровень роста было невозможно. Когда рост резко замедлился, в Японии произошел тотальный банковский обвал, от последствий которого она полностью так и не оправилась даже спустя неполные 20 лет. Подобным образом, когда в 1997 г. экономика Восточной Азии рухнула, это стало абсолютной неожиданностью для людей, хорошо помнивших о ее стремительном росте.

За последние 30 лет объем китайской экономики многократно возрос. Сама мысль, что такие темпы роста можно поддерживать в течение неопределенного времени, нарушает основополагающие принципы экономики. Рано или поздно определенные закономерности цикла экономического развития, из-за которых более слабые игроки вынуждены уходить с рынка, обязательно дадут о себе знать. В один момент простая нехватка квалифицированной рабочей силы положит конец постоянному росту. У роста есть структурные пределы, и Китай к ним уже близок.

Если мы хотим понять поведение и намерения России, нам следует начать с коренной слабости России, с ее границ, особенно на северо-западе. Даже когда Россия контролировала Украину, как было на протяжении нескольких веков, а Беларусь и Молдавия были частями Российской империи, эта империя так и не имела естественных границ на севере. В центре и на юге граница опиралась на Карпатские горы, простирающиеся на север до границ со Словакией и Польшей. А к востоку от Карпат вдоль реки Припять лежит топкая и непроходимая болотистая низменность. Но к северу и к югу (или к востоку от Карпат) нет мощных естественных преград, которые защищали бы Россию — или ее соседей.

На Северо-Европейской равнине, где бы ни была проведена граница, Россия все равно остается открытой для нападения. Но этой равнине очень немного важных естественных рубежей. Даже если Россия продвинет свою западную границу до Германии (что и было сделано в 1945 г.), эта западная граница все равно не будет иметь физической опоры. Единственным физическим преимуществом, какое может иметь Россия, является глубина ее территории. Чем дальше на запад продвинуты границы России, тем большее расстояние придется покрыть завоевателям, чтобы добраться до Москвы. Поэтому-то Россия всегда стремилась продвинуться по Северо-Европейской равнине на запад, а Европа всегда стремилась продвинуться на восток.

С другими границами России дело обстоит иначе. Говоря «Россия», мы имеем в виду территорию бывшего Советского Союза, приблизительно совпадающую с территорией Российской империи в конце XIX в. На юге Россия имеет надежную естественную границу. Черное море и Кавказские горы отделяют ее от Турции и Ирана, от которого к тому же Россия отделена Каспийским морем. Пустыня Каракумы в Южном Туркменистане идет вдоль границы с Афганистаном и упирается в Гималаи. Россия озабочена ирано-афганским участком своей границы и может продвигаться на юг, как это неоднократно происходило в прошлом, но не опасается вторжения с юга. Россия имеет протяженную и уязвимую границу с Китаем, но эта уязвимость существует только на карте. Вторжение в Сибирь практически невозможно, ибо Сибирь — это огромные дебри. На западной границе Китая есть потенциально слабое место, но оно второстепенно. Таким образом, Российская империя в любом своем перевоплощении вполне защищена. Исключение составляет лишь участок границы в Северной Европе, где Россия сталкивается с самыми серьезными угрозами — географическими особенностями и мощными европейскими государствами.

У России хватило сил собраться после падения коммунизма. В 1989 г. Санкт-Петербург, жемчужина России, находился приблизительно в 1600 км от войск НАТО. Теперь эта дистанция сократилась до менее чем 160 км. В 1989 г. кратчайшее расстояние от Москвы до границ СССР было около 1900 км, теперь расстояние составляет примерно 360 км. На юге, после образования независимого украинского государства, позиции России на Черном море стали слабыми — Россию вытеснили на северную оконечность Кавказа. Афганистан, пусть временно и условно, оккупирован американцами, и Россия утратила опору в Гималаях. Если бы появилась армия, заинтересованная во вторжении, Российская Федерация была бы фактически беззащитна.

Стратегическая проблема России состоит в том, что Россия — огромная страна со сравнительно плохими путями сообщения и неважным транспортом. Если бы на Россию напали по всему периметру, она, несмотря на численность своей армии, оказалась бы неспособна к успешной обороне. России трудно провести мобилизацию и быстро развернуть силы на множестве фронтов, поэтому ей приходится содержать очень большую постоянную армию, которую можно заранее развертывать в районах, где возникают угрозы… Это давление накладывает огромное бремя на экономику России, подрывает ее и усиливает ее уязвимость перед давлением извне. Именно это случилось с Советским государством. Разумеется, Россия оказывается в опасности не в первый раз.

Защита границ — не единственная проблема современной России. Государство остро осознает наступление страшного демографического кризиса. Сейчас население России насчитывает 145 млн человек, а в 2050 г., согласно прогнозам, оно составит 90-125 млн. Время работает против России. Вскоре эта страна столкнется с проблемой комплектования армии, достаточной для решения стратегически необходимых задач. В структуре населения России численность русских падает по отношению к численности других этнических групп, и это оказывает на Россию сильное давление, побуждающее ее действовать скорее раньше, нежели позже. В своем нынешнем географическом положении России остается лишь ждать случая. Учитывая траекторию российской демографии, через 20 лет действовать, пожалуй, будет поздно, и российские лидеры знают об этом. России не надо завоевывать мир, но ей необходимо восстановить и удержать буферные зоны вдоль своих границ, то есть, в сущности, восстановить старые границы бывшего Советского Союза.

Раздираемая геополитическими, экономическими и демографическими проблемами, Российская Федерация по необходимости сделала фундаментальный сдвиг. На протяжении 100 лет российские правительства стремились модернизировать свою страну, пытаясь догнать остальную Европу. Им никогда не удавалось справиться с этой задачей. И примерно в 2000 г. Россия изменила акценты в своей стратегии. Вместо сосредоточения усилий на промышленном развитии, как это было в прошлом веке, переосмыслив свои возможности, Россия начала относиться к себе как к экспортеру природных ресурсов, прежде всего энергии и энергоносителей, а также и минералов, сельскохозяйственной продукции, древесины и драгоценных металлов.

Сместив акцент с индустриального развития на добычу сырья, Россия пошла по пути, весьма отличающемуся от прежнего, который более характерен для развивающихся стран. Но благодаря неожиданному росту цен на энергию и сырье этот переход не только спас российскую экономику, но и укрепил ее настолько, что Россия смогла себе позволить селективную повторную индустриализацию. Самым важным последствием сдвига акцентов в экономической политике является то, что, поскольку производство сырья требует меньших затрат труда, чем промышленное производство, сырьевая экономика дала России ту экономическую основу, которую можно поддерживать в условиях сокращающегося населения.

Сырьевая экономика также дала России рычаг давления, которым можно пользоваться в международной системе. Европа остро нуждается в энергии. Россия, строя трубопроводы для поставки природного газа, удовлетворяет потребности Европы в энергии, одновременно решая собственные экономические проблемы и ставя Европу в зависимость от себя. В мире, нуждающемся в энергии, российский экспорт энергии и энергоносителей подобен поставкам героина. Страны, однажды воспользовавшиеся газом и нефтью из России, попадают в своеобразную зависимость от этих поставок. Россия уже использует свои газовые ресурсы как инструмент принуждения других стран, заставляя тех склониться перед своей волей. Эта власть проникает в самое сердце Европы, где немцы и прежние советские сателлиты из Восточной Европы зависят от российского природного газа. В сочетании с другими ресурсами это позволяет России оказывать сильное давление на Европу.

Зависимость может быть палкой о двух концах. Слабая в военном отношении Россия не в состоянии оказывать длительное давление на соседей, которые могут решиться на захват российских богатств. Поэтому Россия должна восстановить свою военную мощь. Сочетание богатства и слабости — плохое сочетание для страны. Если Россия богата природными ресурсами и желает экспортировать их в Европу, она должна быть в состоянии защищать свое достояние и формировать международную среду, в которой существует.

В следующем десятилетии Россия станет более богатой (по крайней мере, по сравнению с прошлым), но в географическом отношении она окажется уязвимой. Поэтому Россия использует часть своих богатств на создание военной мощи, которая будет соответствовать защите ее интересов, и на создание буферных зон для защиты от остального мира, а затем — и на создание буферных зон, ограждающих буферные зоны. Большая стратегия России предполагает создание глубоких буферных зон вдоль Северо-Европейской равнины, внесение раскола в ряды своих соседей и манипулирование ими, что позволит построить новый региональный баланс сил в Европе. Тесные границы без буферных зон и объединение против нее соседей — вот с чем не сможет смириться Россия. Вот почему ее последующие действия будут казаться агрессивными, хотя в действительности — носить оборонительный характер.

В развитии действий России будет три фазы. На первой фазе Россия сосредоточится на восстановлении влияния и эффективного контроля в пределах бывшего Советского Союза, воссоздании советской системы буферов. На второй фазе Россия попытается построить второй ряд буферных зон, уже за пределами бывшего Советского Союза. Россия постарается сделать это, не провоцируя остальные государства на создание общего фронта противодействия, подобного тому, который удушил ее во время холодной войны. И на третьей фазе (которая в действительности разворачивается с самого начала описываемого трехфазного процесса) Россия попытается предотвратить формирование антироссийских коалиций.

Здесь стоит вернуться к причинам, по которым бывший Советский Союз во второй половине XX в. мог сохраняться в целости. Советский Союз был сплочен не одной лишь силой, но еще и системой экономических отношений, которые поддерживали СССР так же, как прежде поддерживали целостность Российской империи. Бывший Советский Союз обладал географическим единством — это была огромная, в основном континентальная держава в сердце Евразии. Внутренние транспортные системы были крайне неразвитыми, что обычно наблюдается в континентальных регионах, где речные и сельскохозяйственные системы не соответствуют друг другу. Поэтому в России трудно перевозить продовольствие, а после индустриализации стало трудно перевозить и промышленные товары.

Подумайте о бывшем Советском Союзе как о части Евразийского материка, простиравшейся от берегов Тихого океана на запад через заброшенные земли, которые лежат к северу от населенного Китая. Затем граница Советского Союза проходила к северо-западу от Гималаев и вдоль южной части Центральной Азии, достигала Каспийского моря, проходила по Кавказу. Далее граница опиралась на Черное море, а потом — на Карпаты. На севере была только Арктика. Эти границы очерчивали огромную сухопутную территорию, на которой существовали республики со слабыми экономиками.

Если мы представим Советский Союз как естественную группировку географически изолированных и экономически отсталых стран, мы сможем понять, что обеспечивало единство этой державы. Страны, составлявшие СССР, держались вместе по необходимости. Они не могли конкурировать с остальным миром экономически, но, будучи изолированы от глобальной конкуренции, могли дополнять и поддерживать друг друга. Это была естественная группировка, в которой охотно господствовала Россия. Страны, лежащие за Карпатскими горами (оккупированные русскими после Второй мировой войны), стали сателлитами СССР и не были включены в состав этой естественной группировки. Если бы не военное присутствие СССР, эти страны ориентировались бы не на Россию, а на остальную Европу.

Бывший Советский Союз состоял из членов, которым на самом деле некуда было податься. Старые экономические связи по-прежнему господствуют в регионе — за исключением того, что новая российская экономическая модель, основанная на экспорте энергоресурсов, сделала эти страны еще более зависимыми, чем они были прежде. Украина, которая тянется к остальной Европе, не может ни конкурировать с Европой, ни участвовать в ее жизни. Естественные экономические отношения связывают Украину с Россией. Украина зависит от поставок энергоресурсов из России и в конечном счете склонна к тому, чтобы смириться с военным господством России.

Такова динамика, которой воспользуется Россия для восстановления своей сферы влияния. Воссоздание сферы влияния не обязательно означает восстановление формальной политической структуры, управляемой из Москвы, хотя и такой вариант развития событий вполне мыслим. Гораздо более важным является то, что российское влияние в регионе в течение следующих 5-10 лет будет резко усиливаться. Для того чтобы придать размышлениям на эту тему некоторую упорядоченность, давайте разобьем ситуацию на три театра действий — Кавказ, Среднюю Азию и европейский театр, включающий страны Балтии.

Кавказ.

По Кавказу проходит граница между Россией и Турцией, и в прошлом Кавказ был точкой начала конфликтов между двумя империями. В годы холодной войны Кавказ также был горячей точкой. Турецко-советская граница проходила через Кавказ. На советской стороне границы находились три отдельные республики — Армения, Грузия и Азербайджан, ныне ставшие независимыми государствами. Кавказский хребет также уходит на север, на территорию Российской Федерации, включающей заселенные мусульманами районы — Дагестан и, что еще важнее, Чечню, в которой после падения коммунизма началась партизанская война против русского владычества.

С чисто оборонительной точки зрения точные границы сфер влияния России и Турции неважны до тех пор, пока обе эти державы присутствуют где-то на Кавказе. Изрезанный рельеф местности делает оборону сравнительно простым делом. Однако если Россия полностью утратит свои позиции на Кавказе и будет оттеснена на север, в степи, ее положение усложнится. Поскольку расстояние между Украиной и Казахстаном.

Кавказ

составляет всего несколько сотен километров, Россия окажется в стратегически сложном положении.

Вот почему Россия не стремится к компромиссу по Чечне. Южная часть Чечни находится в глубине Северного Кавказа. Если эта часть будет потеряна, России придется свертывать все свои позиции на Кавказе. Учитывая это, для России было бы предпочтительнее закрепиться где-то дальше к югу, в Грузии. Соседнее с Грузией государство Армения — союзница России. Будь Грузия российской, позиции России на Кавказе оказались бы намного более стабильными. Контроль над Чечней — совершенно необходим. Новое поглощение Грузии — желательно. Удержание Азербайджана не сулит стратегического преимущества, но Россия не возражала бы против превращения Азербайджана в буфер против Ирана. Российские позиции здесь вполне удовлетворительны, но Грузия, которая отнюдь не случайно вступила в тесные союзнические отношения с США, — соблазнительная для России цель, что и показал конфликт, произошедший между Грузией и Россией в августе 2008 г.

В регионе продолжают кипеть острые конфликты, типичные для горных районов, населенных мелкими этническими группами. Например, армяне ненавидят турок, которых обвиняют в геноциде армян в начале XX в. Армения ищет защиты у России. Армяно-грузинская вражда принимает весьма острые формы. Хотя лидер СССР Сталин был грузином, дружба между народами СССР не привилась: грузины враждебно относятся к армянам, а к русским — с крайним подозрением. Русские же считают, что грузины допускают через свою территорию провоз оружия для чеченских повстанцев, а то, что грузины стали очень близки к американцам, еще более осложняет ситуацию. Азербайджан враждебен Армении и поэтому близок к Ирану и Турции.

В ситуации на Кавказе очень трудно разобраться и еще труднее так или иначе с нею справиться. Советскому Союзу удалось фактически разрешить эту сложную ситуацию, включив закавказские страны в состав СССР после Первой мировой войны и безжалостно подавив их автономию. Россия просто не может проявлять безразличие к тому, что происходит и будет происходить в этом регионе (если только не собирается утратить позиции на Кавказе), поэтому если она действительно намеревается подтвердить свое положение, то начнет делать это с Грузии. Поскольку США рассматривают Грузию как стратегический актив, возрождение российского влияния на Кавказе приведет к конфронтации с США. Если только мятеж в Чечне не будет полностью подавлен, России придется двинуться на юг, изолировать мятежников и закрепиться в горах.

Есть две державы, которые не хотят, чтобы эти планы осуществились, — это США и Турция. Американцы будут рассматривать российское господство в Грузии как подрыв собственных позиций в регионе, а турки воспримут его как усиление армян и новое появление российской армии близ своих границ. Русских же это противодействие еще больше убедит в необходимости действовать. Результатом станет очередная кавказская война.

Средняя Азия.

Средняя Азия — огромный регион, выходящий к Каспийскому морю и граничащий с Китаем. Население Средней Азии преимущественно исповедует ислам и поэтому, как мы уже видели, захвачено масштабной дестабилизацией, происходящей в исламском мире после падения СССР. Сама по себе Средняя Азия имеет определенную экономическую ценность как регион, богатый энергетическими ресурсами. Но для России Средняя Азия не представляет особой стратегической ценности, разве что в случае, если другая великая держава вознамерится утвердиться в этом регионе и использовать его как плацдарм против России. Если такое случится, Средняя Азия станет крайне важной. Войска державы, контролирующей Казахстан, будут находиться в какой-то сотне километров от Волги, речной артерии российского сельского хозяйства.

В 90-х гг. XX в. в этот регион устремились западные энергетические компании. Россия не возражала против этой экспансии. Она была не в состоянии ни конкурировать с западными компаниями, ни установить

Центральная Азия

военный контроль над регионом. Средняя Азия оставалась нейтральной и не слишком важной зоной для России. События 11 сентября 2001 г. в корне изменили эту ситуацию и заново определили геополитическое значение Средней Азии. Данные события побудили США к вторжению в Афганистан. Так как США не могли быстро начать вторжение сами, они обратились за помощью к России.

Американцы просили у русских помощи, во-первых, в деле активизации Северного альянса, афганской группировки, выступавшей против талибов. По планам американцев, Северный альянс должен был сыграть важную роль в наземных операциях. Русские спонсировали Северный альянс и, в сущности, контролировали эту группировку. Во-вторых, американцы просили у русских поддержки в деле получения баз в нескольких среднеазиатских странах. В техническом смысле эти страны были независимыми, но США просили помощи в установлении контактов с Северным альянсом и не могли себе позволить раздражать русских. Не желали гневить Россию и среднеазиатские страны, а для того, чтобы попасть на базы в Средней Азии, самолетам США надо было пролетать в воздушном пространстве бывшего СССР.

Русские согласились с американским военным присутствием в данном регионе, полагая, что у них есть договоренность о том, что это присутствие будет временным. Но поскольку война в Афганистане приняла затяжной характер, США остались в Средней Азии, а поскольку они остались в данном регионе, их влияние в разных среднеазиатских республиках стало возрастать. В России поняли — то, что было вполне благополучной буферной зоной, все более подпадает под влияние главной мировой державы, которая теснит Россию и на Украине, и на Кавказе, и в странах Балтии. К тому же по мере роста цен на энергию и энергоносители и перехода России к новой экономической стратегии энергетические ресурсы Средней Азии стали более важными.

Россия не желала, чтобы американские войска находились в сотне километров от Волги. Россия просто обязана была реагировать на усиление позиций США в Средней Азии, и, вместо прямых действий, русские стали манипулировать политической ситуацией в регионе, уменьшая могущество США. Это был ход, рассчитанный на возвращение Средней Азии в российскую сферу влияния. А американцы, находящиеся в другом конце света, издерганные хаосом, царящим в Афганистане, Иране и Пакистане, попросту были не в состоянии сопротивляться. Россия вновь утвердила свои естественные позиции. Что примечательно: Средняя Азия — одно из немногих мест, недосягаемых для военно-морской мощи США.

Средняя Азия — регион, где США не могут закрепиться, если на них оказывает давление Россия. В этом регионе потенциальной проблемой могут стать китайцы, но, как мы уже видели, это вряд ли случится. Китай имеет экономическое влияние в Средней Азии, но у России, в конце концов, есть и военные, и финансовые возможности, чтобы превзойти Китай. Россия может предложить Китаю доступ в Среднюю Азию, но схемы, созданные в XIX в. и сохраненные Советским Союзом, проявятся снова со всей силой. Поэтому, по моему мнению, Средняя Азия вернется в сферу российского влияния в начале 2-го десятилетия XXI в., задолго до того, как на Западе, в Европе, начнется крупная конфронтация.

Европейский театр.

Европейский театр — это, конечно же, зона, непосредственно прилегающая к России с запада. В этом регионе Россия граничит с тремя государствами Балтии (Эстонией, Латвией и Литвой) и двумя независимыми республиками — Беларусью и Украиной. Все эти государства были частями сначала Российской империи, а затем — Советского Союза. За ними лежит пояс бывших сателлитов СССР — Польша, Словакия, Венгрия, Румыния и Болгария. Для обеспечения основ своей национальной безопасности современной России необходимо господствовать в Беларуси и на Украине. Государства Балтии в этом смысле вторичны, но все-таки важны. Восточная Европа не имеет решающего значения до тех пор, пока Россия опирается на Карпаты на юге и имеет крупные силы на Северо-Европейской равнине. Разумеется, все это может осложниться.

Украина и Беларусь для России — всё. Если эти страны попадут в руки врага (например, вступят в НАТО), Россия окажется в смертельной опасности. От границы с Беларусью до Москвы — чуть более 300 км. От границы с Украиной до Волгограда, бывшего Сталинграда, — меньше 300 км. Россия оборонялась и от Наполеона, и от Гитлера за счет глубины своей территории. Без Беларуси и Украины эта глубина исчезает. Исчезает земля, которую можно обменивать на кровь врага. Конечно, думать, будто бы НАТО представляет угрозу для России, абсурдно. Но в России мыслят 20-летними циклами и знают, как быстро то, что кажется абсурдным, становится возможным.

В России также знают, что США и НАТО систематически расширяют сферу своей деятельности, предоставляя странам Восточной Европы и государствам Балтии членство в НАТО. И как только США начали вовлекать в НАТО Украину, Россия изменила свое отношение и к случаям американского вмешательства, и к Украине. С точки зрения России расширение НАТО за счет Украины угрожает российским интересам точно так же, как пришествие Варшавского договора в Мексику угрожало бы интересам США. Когда в 2004 г. в Украине произошло восстание прозападно настроенных украинцев («оранжевая революция») и казалось, что Украина вступит в НАТО, русские обвинили США в попытках окружить и уничтожить Россию. О чем думали американцы — вопрос открытый, но то, что Украина при вступлении в НАТО потенциально уничтожает национальную безопасность России, обсуждению не подлежит.

В России не стали проводить военную мобилизацию, ограничившись мобилизацией спецслужб, имеющих превосходные связи на Украине. Русские подорвали «оранжевую революцию», сыграв на расколе между пророссийской Восточной Украиной и проевропейской Западной Украиной. Это оказалось совсем нетрудным делом, и вскоре украинская политика зашла в тупик. Утверждение российского влияния в Киеве — всего лишь вопрос времени.

Еще проще дела обстоят в Беларуси. Как мы уже отмечали, Беларусь — наименее реформированная из бывших советских республик. Беларусь остается централизованным авторитарным государством. И того важнее: руководство Беларуси не раз оплакивало исчезновение СССР и предлагает России особый союз. Подобный союз возможен, конечно, только на российских условиях, что приводит к напряженности, однако вступление Беларуси в НАТО невозможно.

Новое поглощение Беларуси и Украины российской сферой влияния станет фактом в следующие 5 лет. Когда это произойдет, Россия вернется к границам с Европой, примерно соответствующим тем, которые существовали в период между двумя мировыми войнами. Восстановленные границы на юге будут опираться на Кавказ, защищены Украиной, а на севере — соприкасаться с Польшей и странами Балтии. Эта конфигурация заставляет задаться двумя вопросами: какая страна является самой могущественной на севере и где именно должны проходить границы. И тут настоящей точкой вспышки станут страны Балтии.

Традиционный маршрут вторжения в Россию — полоса между Карпатами и Балтийским морем. Ширина этой полосы — около 500 км. Местность там легко проходимая, с небольшим числом водных преград. Северо-Европейская равнина сулит агрессору легкую прогулку. Европейский агрессор может двинуться прямо на восток, к Москве, или на северо-восток, к Санкт-Петербургу. В годы холодной войны расстояние от Санкт-Петербурга до передовых линий НАТО превышало 200 км. Сегодня это расстояние составляет немногим больше 100 км. И этот факт объясняет стратегический кошмар, с которым Россия сталкивается в Прибалтике, как объясняет и меры, которые, как представляется русским, необходимо принять для решения проблемы.

Некогда три балтийские страны были частью Советского Союза, после развала которого они обрели независимость. А затем, воспользовавшись едва открывшейся и весьма быстро закрывшейся возможностью, эти государства вступили в НАТО. Как мы видели, европейцы, скорее всего, слишком глубоко погружены в цикл упадка, чтобы проявить энергию и воспользоваться этой ситуацией. Однако русские не собираются рисковать своей национальной безопасностью на основе данного предположения. Они видели, как войска Германии, бывшей еще страной-калекой в 1932 г., уже в 1941 г. стояли у ворот Москвы. Включение стран Балтии и Польши в НАТО приблизили границы НАТО чрезвычайно близко к сердцу России. Для страны, за последние пару веков пережившей три вторжения, удобное предположение, будто бы НАТО и ее члены не представляют угрозы, не из числа тех, которые можно делать без всякого риска.

С точки зрения российской стороны, основные ворота вторжения в Россию не только широко распахнуты, но и находятся в руках стран, проявляющих подчеркнутую враждебность. Страны Балтии никогда не простят оккупации их земель бывшим СССР. Столь же ожесточены поляки, питающие глубокое недоверие к намерениям России. Теперь, став членами НАТО, эти страны образуют передовую линию. За ними лежит Германия, страна, которой русские не доверяют так же, как поляки и жители стран Балтии не доверяют России. Русские определенно впадают в паранойю, но это никоим образом не означает, что у них нет врагов или они безумны.

Главная точка любой конфронтации такова. Россия может существовать более или менее спокойно при условии, что Балтийский регион нейтрален. Но жить в условиях, когда страны Балтии являются членами НАТО и близки с американцами — это более серьезный риск, решаться на который русским не хочется. С другой стороны, американцы, прижатые к стенке в Средней Азии и вынужденные проявлять осторожность на Кавказе, не могут уйти из Балтии. Любой компромисс по трем балтийским членам НАТО ввергнет Восточную Европу в панику. Поведение восточноевропейских стран станет непредсказуемым, и у России появится возможность распространить свое влияние дальше на запад. Россия весьма заинтересована в таком развитии событий, но если американцы захотят, они смогут приложить немалую мощь и сдержать поползновения русских.

Следующим ходом России станет соглашение с Беларусью о создании интегрированной системы обороны. Беларусь и Россия связаны очень давно, так что такой союз станет естественной реставрацией прошлого. Этот союз приведет российские войска на границы государств Балтии, а также на границу с Польшей — и это разожжет полномасштабную и острую конфронтацию.

Поляки боятся русских и немцев. Зажатые между Россией и Германией, лишенные естественных рубежей обороны, поляки опасаются того, кто в данный момент сильнее. В отличие от других стран Восточной Европы, отгороженных от России по меньшей мере Карпатами и граничащих не с Россией, а с Украиной, поляки находятся на опасной Северо-Европейской равнине. Когда российские войска вернутся на восточную границу Польши в процессе конфронтации с государствами Балтии, поляки тотчас же отреагируют. Население Польши — почти 40 млн человек. Польша — немаленькая страна и, поскольку ее поддержат США, не мелкая величина.

Польша поддержит страны Балтии. Российская сторона, втянув в свой союз с Беларусью и Украину, развернет свои армии на границе с Польшей и далее на юг, вплоть до Черного моря. В этот момент Россия начнет процесс попыток нейтрализовать государства Балтии. Эти события, как я полагаю, могут произойти в середине 2-го десятилетия XXI в.

В распоряжении российской стороны будет три инструмента осуществления воздействия на государства Балтии. Во-первых, тайные операции. Россия станет финансировать и вдохновлять русские меньшинства в этих странах и любые пророссийские элементы, какие существуют там или могут быть подкуплены точно так же, как это делают США с неправительственными организациями во всем мире. Когда латыши, литовцы и эстонцы подавят подобные движения, это даст российской стороне предлог к использованию второго инструмента — экономических санкций. Прежде всего будут перекрыты поставки природного газа. Наконец, Россия использует военное давление, развернув крупные силы на границах со странами Балтии. Психологическое давление будет огромным.

В последние годы много говорили о слабости Российской армии. В десятилетие, последовавшее за падением СССР, эти разговоры были оправданны. Но ныне мы сталкиваемся с новой реальностью: с 2000 г. слабость стала превращаться в силу и к 2015 г. станет делом прошлого. Предстоящая конфронтация в Северо-Восточной Европе случится не внезапно. Это будет затяжная конфронтация. У российской военной мощи достаточно времени для развития. Одной из сфер, в которых Россия в 90-х годах XX в. продолжала исследования и разработки, были передовые военные технологии. К 2010 г. Российская армия определенно окажется самой боеспособной армией в регионе. К 2015–2020 гг. российская военная мощь станет вызовом для любой державы, пытающейся проецировать силу в рассматриваемый регион. Даже для США.

Россия столкнется с группой стран, неспособных защититься собственными силами, и 1 НАТО, которая эффективна только при условии, что США готовы применить силу. Как мы уже видели, в Евразии США проводят, в сущности, одну политику — политику предотвращения установления господства любой державы над Евразией или ее частью. Если Китай ослабнет или распадется, а Европа окажется слаба и разобщена, у США появится фундаментальный интерес избежать общей войны, замкнув Россию на государствах Балтии и поляках, которые неспособны мыслить глобально.

В поддержке этих стран США используют свой традиционный метод — передачу технологий. По мере приближения 2020 г. новые военные технологии потребуют меньших по численности, но более эффективных вооруженных сил, что означает, что малые страны могут обладать непропорционально большой военной мощью, если имеют доступ к передовым технологиям. США захотят усилить мощь Польши и стран Балтии и тем самым связать Россию, что будет наилучшим способом ее сдерживания. Грузия на Кавказе представляет второстепенный очаг конфликта. Раздражая Россию, Грузия станет отвлекать силы от Европы и, таким образом, станет районом вмешательства США. Но значение будет иметь не Кавказ, а Европа.

Учитывая американскую мощь, можно предположить, что США не нанесут удара непосредственно по России и не допустят каких-либо авантюр со стороны своих союзников. Россия же, со своей стороны, скорее, захочет оказать давление на США в других точках Европы или частях света (например, попытаться дестабилизировать граничащие с Россией страны вроде Словакии и Болгарии). Конфронтация охватит всю границу между Россией и остальной Европой.

Основная стратегия России будет заключаться в попытках расколоть НАТО и изолировать Восточную Европу. Ключевую роль в этих попытках будут играть немцы, а затем — французы. Ни те ни другие не хотят новой конфронтации с Россией. Это обособившиеся страны, к тому же Германия зависит от российского природного газа. Немцы стараются уменьшить свою зависимость от российского газа и, возможно, в какой-то мере преуспеют в этом, но они все равно будут зависеть от поставок больших объемов природного газа, без которых не смогут обойтись. Поэтому русские станут убеждать немцев в том, что американцы снова используют их для сдерживания России, тогда как Россия не только не угрожает Германии, но, напротив, имеет общий с нею интерес — существование между ними стабильного, нейтрального буфера в лице независимой Польши. Российская сторона будет утверждать, что вопрос о государствах Балтии не входит в эту формулу. Единственная причина, по которой американцы могут заботиться о странах Балтии, заключается в том, что США нужны плацдармы на Балтике для развертывания агрессии против России. А та, в свою очередь, проявит готовность гарантировать странам Балтии автономию в рамках широкой конфедерации и безопасность Польши в обмен на сокращения вооружений с ее стороны и нейтралитет. Альтернативой этому будет война, которая не в интересах ни немцев, ни французов.

Доводы российской стороны, возможно, подействуют, но, как я полагаю, самым неожиданным образом. США, которые, с точки зрения европейцев, всегда проявляли чрезмерную агрессивность, будут возбуждать ненужное брожение в Восточной Европе, которая должна представлять угрозу для России. Если Германия позволит НАТО сделать это, она будет втянута в нежеланный конфликт. Поэтому я думаю, что немцы блокируют поддержку, которую НАТО попытается оказать Польше, странам Балтии и остальным странам Восточной Европы. Россия рассчитывает на то, что шок, вызванный прекращением поддержки со стороны НАТО, заставит поляков и прочих пойти на уступки. Польша, пойманная в свой исторический кошмар — быть зажатой между Россией и Германией, станет еще более зависимой от США; США же, обнаружив более дешевую возможность связать Россию, расколоть Европу посередине и, по ходу дела, ослабить ЕС, увеличат поддержку стран Восточной Европы. Примерно в 2015 г. возникнет новый блок стран, в который войдут бывшие страны-сателлиты СССР и страны Балтии. Более энергичные, чем страны Западной Европы; имеющие возможность потерять гораздо больше, чем страны Западной Европы, и пользующиеся поддержкой США, члены этого нового блока проявят удивительную активность.

Россия ответит на столь изощренный ход стремящихся к мировому господству США попыткой усилить давление на Америку в других регионах мира. Например, на Среднем Востоке, где будет продолжаться нескончаемое противостояние Израиля и палестинцев, русские увеличат военную помощь арабам. Глобальная конфронтация низкой интенсивности развернется к 2015 г. и усилится к 2020 г. Ни одна из сторон не рискнет воевать, но обе они будут маневрировать.

К 2020 г. эта фактически постоянная конфронтация станет основной мировой проблемой. Данная конфронтация окажется не такой всеобъемлющей, как первая холодная война. России не хватит сил для захвата всей Евразии, и она не станет подлинной мировой угрозой. Однако Россия будет представлять региональную угрозу, в контексте которой и будут реагировать США. По всему периметру границ России возникнет напряженность, но США не смогут установить полный кордон вокруг России, какой установили вокруг СССР (или не будут в этом нуждаться).

Учитывая эту конфронтацию, зависимость европейцев от углеводородов, поступающих главным образом из России, станет стратегической проблемой, и США будут проводить свою стратегию, заключающуюся в уменьшении важности источников энергоносителей-углеводородов. Эта стратегия выдвинет на 1-е место развитие альтернативных источников энергии. Как и прежде, Россия сосредоточится на существующих производствах, а не на развитии новых отраслей промышленности, что будет означать увеличение добычи нефти и природного газа, а не поиски новых источников энергии. В результате Россия позднее так и не выйдет на передовые позиции в деле разработки новых технологий, которые станут господствовать в XXI в.

Вместо этого России необходимо продолжать развивать военный потенциал. Таким образом, как и на протяжении двух последних столетий, Россия посвятит львиную долю своих научных и финансовых возможностей применению новых технологий в военных целях и расширению существующих производств, что приведет к усилению отставания России от США и остального мира в невоенных, но ценных технологиях. Парадоксальным образом это отставание особенно болезненно скажется на углеводородных богатствах России, потерявшей мотивы к развитию новых технологий и обремененной военными расходами.

На первой фазе утверждения мощи России (примерно до 2010 г.) эту страну в мире будут серьезно недооценивать, относясь к ней как к развалившемуся государству со стагнирующей экономикой и слабыми вооруженными силами. Во 2-м десятилетии XXI в., когда на границах России усилится конфронтация, а ее соседи встревожатся, великие державы по-прежнему будут относиться к России пренебрежительно.

США в особенности будут проявлять склонность сначала недооценивать, а затем переоценивать врагов. В середине 2-го десятилетия XXI в. США вновь обуяет страх перед Россией. Здесь можно наблюдать интересный процесс. США ударяются то в одну крайность, то в другую, но на самом деле, как мы уже видели, проводят весьма последовательную и рациональную внешнюю политику. В данном случае США впадут в маниакальное состояние, сосредоточатся на связывании России узлами, но станут всячески избегать прямого военного столкновения.

Очень большое значение будут иметь места, где проходят «линии разлома». Если возрождение России окажется минимальным кризисом, она будет господствовать в Средней Азии, на Кавказе и, возможно, поглотит Молдову, но не сможет сделать того же со странами Балтии или установить свое господство в какой-либо из стран, лежащих к западу от Карпат. Если же России удастся поглотить страны Балтии и обрести важных союзников на Балканах (вроде Сербии, Болгарии и Греции) или среди стран Центральной Европы (таких как Словакия), соперничество между США и Россией обострится и начнет принимать пугающие формы.

Впрочем, в конечном счете все это неважно. Пытаясь противостоять долям военной мощи США, выделенным Америкой в ответ на ходы России, российская военная мощь будет испытывать сильное напряжение. Что бы ни делала остальная Европа, Чешская Республика, Венгрия и Румыния станут упорно оказывать сопротивление любым продвижениям России и ради получения американской помощи пойдут на любую сделку, какую США ни предложат им. Таким образом, на этот раз «линия разлома» пройдет, скорее, по Карпатским горам, а не через Германию, где она проходила во время холодной войны. Основной линией противостояния станут равнины Северной Польши, но Россия не рискнет развязывать военные действия.

Причины, вызывающие эту конфронтацию (как ранее холодную войну), предрешат ее результаты, которые будут такими же, как и результаты холодной войны, но на этот раз их достижение не потребует от США значительных усилий. В прошлый раз конфронтация происходила в Центральной Европе. В будущем она будет разворачиваться намного восточнее. В прошлой конфронтации (по крайней мере, на ее начальной стадии) союзником России был Китай. На этот раз Китай будет стоять в стороне. В прошлый раз Россия полностью контролировала Кавказ, но теперь это будет не так: на Кавказе Россия столкнется с присутствием США и Турцией. Во время холодной войны у России было большое население, теперь ее население сильно уменьшилось и продолжает сокращаться. Внутренние проблемы, особенно на юге, будут отвлекать внимание России от Запада. В конце концов страна развалится и без войны (как уже разваливалась в 1917 г., и это произошло снова — в 1991 г.), а вскоре после 2020 г. рухнет военная мощь России.

Америка возникла в 1776 г., когда была подписана Декларация независимости. С этого момента страна обрела национальную идентичность, национальную армию и национальный конгресс. Отцами-основателями были в основном представители одной этнической группы — англичане, несколько разбавленные шотландцами. Эти зажиточные люди рассматривали себя в качестве защитников нового правящего режима, который по своему характеру отличался от масс безземельных и неимущих людей и, уж конечно, от рабов-африканцев.

Но сами по себе отцы-основатели не могли создать, построить страну. Для движения в глубь континента и заселения земель к западу от Аллеганских гор требовались пионеры. И это были люди, совершенно непохожие на Джефферсона или Вашингтона. Как правило, фермерами-пионерами становились бедные, необразованные иммигранты, по большей части шотландцы и ирландцы — люди, подобные Даниелю Буну[2].

«Браконьерский рай»

В 20-х годах XXI в. США отнесутся сочувственно ко всем перечисленным действиям: ведь страны Восточной Европы, Турция и Япония станут союзниками США. К тому времени Турция и Япония будут состоять в союзнических отношениях с США уже более 70 лет, страны Восточной Европы — примерно 30 лет. Во время конфронтации с Россией все эти страны станут в большей или меньшей степени сотрудничать с США, которые будут рассматривать их и прочих своих союзников — как проекции воли Америки.

Впрочем, события 20-х годов XXI в. будут иметь более широкие последствия, выходящие за пределы России и Китая. Первым последствием смуты 20-х годов станет изменения статуса Азии в Тихоокеанском регионе. Соответственно, изменится и положение Азии по отношению к США. Вторым последствием окажется положение исламского мира после джихада против США. Третьим последствием — внутреннее устройство Европы в условиях упадка Франции и Германии и возвышения Восточной Европы. Можно уверенно говорить о том, что НАТО развалится из-за отказа немцев и французов защищать страны Балтии. НАТО основана всецело на коллективной безопасности, на представлении о том, что нападение на одного члена союза означает нападение на всех его членов. В этом представлении заложено предположение, что НАТО заранее готова выступить на защиту любого своего члена, оказавшегося под угрозой. Поскольку такая угроза возникнет для стран Балтии, последует необходимость развернуть в этих странах (а также в Польше) передовые силы. Нежелание некоторых членов союза принять участие в коллективной обороне означает, что необходимые для обороны меры будут приняты вне рамок НАТО. Таким образом, НАТО прекратит существование в каком-либо имеющем смысл виде.

Все эти вопросы начнут выходить на первый план во 2-м десятилетии XXI в. по мере обострения конфронтации с Россией. Во время открытого конфликта их удастся отложить — или, по крайней мере, они не будут занимать важного места в мировой повестке дня. Но в конце концов эти вопросы начнут проявляться снова и снова. Как только Россия перестанет представлять угрозу, каждому из регионов придется решать проблемы собственной геополитики.

Азия.

Вмешательство Японии в дела Китая началось еще в XIX в. В период смуты, начавшейся с интервенции европейских держав в Китай в середине XIX в. и закончившейся после Второй мировой войны, Япония постоянно демонстрировала свое влияние в Китае, как правило, добиваясь тех или иных экономических преимуществ. Китайцы сохранили горькие воспоминания о том, как действовали японцы в 30-х и 40-х годах XX в., однако эта горечь была не настолько сильна, чтобы помешать возвращению японцев в постмаоистский Китай в качестве инвесторов.

В 30-х годах XX в. Япония искала в Китае рынки сбыта и, в меньшей степени, источники рабочей силы. Как мы уже отмечали, в 20-х годах XXI в. акцент будет смещен на рабочую силу. Поскольку в Китае произойдет регионализация и, в некоторой мере, фрагментация, во 2-м и 3-м десятилетиях XXI в. Япония будет снова испытывать свои прежние искушения по отношению к этой стране. Установление той или иной формы господства над одним из регионов Китая может быстро помочь Японии в решении ее демографических проблем без лишних затрат на социальную и культурную адаптацию иммигрантов. Но у Японии возникнет необходимость культивировать глубокие связи с любым регионом Китая, над которым она установит господство.

Различные регионы Китая будут искать защиты от центрального правительства, инвестиций и технологий. Таким образом, возродятся существовавшие в конце XIX — начале XX в. отношения симбиоза, основанные на потребностях Японии в рабочей силе с одной стороны и потребностях прибрежных районов Китая в инвестициях и технологиях — с другой.

В прошлом у Японии, помимо необходимости удовлетворить потребность в рабочей силе, был еще один интерес в Китае: Японии был нужен доступ к источникам сырья. Как я уже говорил, Япония — вторая страна в мире по мощи экономики, но практически все сырье она вынуждена импортировать. Раньше это было для Японии проблемой и главной причиной вступления в войну с США в 1941 г. Многие забывают, что до того, как было принято решение нанести, наконец, удар по Перл-Харбору, Япония не отличалась внутренним единством. Некоторые японские лидеры доказывали, что вторжение в Сибирь обеспечит Японию необходимым сырьем и будет менее рискованным, чем война с США. Так или иначе, серьезность, с которой японцы стремились (и будут стремиться) к сырью, нельзя недооценивать.

Районы России, находящиеся на берегах Тихого океана, имеют богатые запасы всех минералов, включая углеводороды. К 20-м годам XXI в. Япония столкнется с проблемами обеспечения энергией и продолжающейся зависимости от поставок нефти из стран Персидского залива, что, в свою очередь, будет означать постоянную связь с США. Учитывая высокомерие, которое обуяет США в связи с последующим развалом России, Япония, как и остальные страны мира, будет относиться к следующим ходам США со все большим подозрением. Поэтому, в условиях фрагментации России, у японцев, по-видимому, появятся серьезные причины для стремления установить по меньшей мере экономический контроль над российским Дальним Востоком. На любые угрозы своему доступу к сырью Япония будет остро реагировать.

У Японии есть прямая заинтересованность и в Северо-Восточном Китае, и в российском Дальнем Востоке, но нет ни малейшего желания пускаться в военные авантюры. В то же время если в 20-х годах XXI в. Япония не предпримет решительных шагов, то в середине XXI в. она столкнется с экономической катастрофой. К 2050 г. население Японии сократится, возможно, до 107 млн человек (в настоящее время в Японии проживает 128 млн человек). Причем 40 млн человек будут старше 65 лет, а 15 млн человек — моложе 14 лет. Поскольку 55 млн человек (из 107 млн человек) будут за пределами трудоспособного населения, Япония начнет испытывать сильное давление и стремиться поддержать свою экономику на управляемых уровнях, она предпримет попытку стать региональной державой. Иного выбора у Японии не будет.

Япония

Давайте посмотрим повнимательнее на Японию и ее историю. В настоящее время Япония — вторая по экономической мощи держава в мире и останется таковою и в XXI в. Во многих отношениях структура японского общества оставалась такой же, какой была до индустриализации, пережив Вторую мировую войну и время экономического чуда 80-х годов XX в. Япония примечательна своей внутренней стабильностью, сохраняющейся в ходе крупных сдвигов в экономике и политике. После первого соприкосновения с Западом в Японии осознали, что индустриальные державы могут вдребезги разгромить страны, подобные ей, и начали создавать промышленность с ошеломляющей быстротой. После Второй мировой войны Япония переломила имевшую глубокие корни милитаристскую традицию и внезапно превратилась в самую пацифистскую страну в мире. Затем Япония развивалась потрясающе быстрыми темпами до 1990 г., когда рост ее экономического развития замедлился из-за финансовых неудач, но японцы невозмутимо встретили этот удар судьбы.

Сочетание культурной преемственности и социальной дисциплины позволило Японии сохранить традиционные ценности при изменении способов производства. Другие общества часто не могут резко и упорядочение изменить курс. Япония может сделать это — и делает. Географическая изоляция защищает Японию от социальных и культурных сил, угрожающих ее сплоченности. Кроме того, в Японии способная правящая элита, пополняющаяся новыми членами на основе заслуг, и исключительно дисциплинированное население, готовое следовать за своей элитой. Вот сила, дающая возможность Японии быть не просто непредсказуемой, но и способной совершать политические изменения, которых другие страны попросту не перенесли бы.

Нельзя полагать, что и в 20-е годы XXI в. Япония останется сдержанной и пацифистской страной. Япония будет оставаться таковой до тех пор, пока сможет. У японцев нет ни малейшего желания вступать в военные конфликты, ибо национальная память хранит ужасы Второй мировой войны. В то же время нынешний пацифизм Японии и японцев — это инструмент адаптации, а не вечный принцип. Учитывая индустриальную и технологическую базу Японии, переход к более активной военной политике для нее — всего лишь вопрос времени. А учитывая демографическое и экономическое давление, которое ей придется испытать в будущем, такой переход почти неизбежен.

Поначалу Япония попытается получить то, в чем нуждается, экономическими средствами. Но Япония будет не одинока в попытках увеличить свои трудовые ресурсы, не прибегая к иммиграции, и не единственной страной, желающей контролировать зарубежные источники энергии. Европейцы также окажутся заинтересованными в создании экономических отношений с регионами, обособившимися от Китая и России. Эти регионы охотно будут противопоставлять европейцев японцам и наоборот.

Вывод, с которым столкнется Япония, окажется таковым, что страна не сможет себе позволить проиграть в этой игре. Учитывая потребности и географическое положение Японии, для нее главная и единственная цель — установление влияния в Восточной Азии. Мощь Японии в этом регионе встретит сопротивление с разных сторон. Во-первых, центральное правительство Китая, долгие годы проводящее антияпонские кампании, будет рассматривать Японию как державу, умышленно подрывающую целостность китайского государства. Да и сами регионы Китая, вступив в союз с иностранными державами, будут стремиться к господству над другими регионами. Развернется сложная борьба, которая потенциально начнет угрожать интересам Японии и вынуждать ее к более прямым формам вмешательства, чем ей хотелось бы. Последним прибежищем Японии станет усиление милитаризма, который пусть и нескоро, но в конце концов возобладает. К 20-30-м годам XXI в., по мере усиления нестабильности в Китае и России и иностранного присутствия на Дальнем Востоке, японцам, как и всем прочим, придется защищать свои интересы.

Примерно к 2030 г. США придется пересмотреть представление о Японии, поскольку эта страна будет проявлять все большую независимость и несговорчивость. Как и США, Япония, в сущности, морская держава. Она выживает, импортируя сырье и экспортируя промышленные товары. Для ее существования исключительно важен доступ к морским путям. Переходя от крупномасштабного экономического вовлечения к ограниченному военному присутствию в Восточной Азии, Япония проявит особую заинтересованность в защите своих морских путей в регионе.

Расстояние от юга Японии до Шанхая — около 800 км. Такое же расстояние отделяет Японию от Владивостока, Сахалина и побережья Китая к северу от Шанхая. Этот радиус станет основной линией военных интересов Японии. Но для защиты даже такой небольшой зоны Японии потребуются сильный военно-морской флот, военно-воздушные силы и система космической разведки. Правда, все это у Японии уже есть, но к 2030 г. эти элементы будут явно нацелены на недопущение непрошеных гостей в сферу влияния Японии.

Именно в этот момент вновь обретенное Японией упорство начнет бросать вызов стратегическим интересам Америки. США стремятся господствовать на всех океанах. Возрождение Японии как региональной державы угрожает не только стремлению США, но и создает предпосылки для усиления глобальной мощи Японии. По мере усиления интересов Японии в континентальной Азии Японии будет необходимо наращивать свою военно-воздушную и военно-морскую мощь. И нельзя дать никаких гарантий, что по ходу этого процесса не увеличится и радиус проекции военной мощи Японии. С американской точки зрения это опасный цикл.

Вероятно, ситуация будет разыгрываться следующим образом. Поскольку США начнут реагировать на усиление японской мощи, японцы станут испытывать все большую опасность, что приведет к свертыванию американо-японских отношений. Отстаивая свои коренные национальные интересы в Азии, Япония должна контролировать собственные морские пути. Американцы, рассматривающие контроль над морскими путями во всем мире как непременное условие национальной безопасности США, будут оказывать давление на японцев, пытаясь сдерживать то, что им представляется возросшей агрессивностью Японии.

Прямо в центре растущей сферы японского влияния находится Корея, которая, как мы полагаем, еще до 2030 г. станет единой страной. В единой Корее будет проживать примерно 70 млн человек, и это немногим меньше, чем в Японии. В настоящее время экономика Южной Кореи занимает 12-е место в мире, а после объединения Севера и Юга экономика Кореи в 2030 г. займет более высокое место. Корея исторически опасается японского господства. По мере усиления позиций Японии в Китае и России Корея окажется в ловушке, и ее страх усилится. Корея — отнюдь не малая страна, но ее подлинная важность возникнет из того, что США станут рассматривать Корею как противовес Японии и базу для утверждения собственной мощи в Японском море. Корея будет искать у США поддержки и помощи в противостоянии с усиливающейся Японией. Так начнет складываться антияпонская коалиция.

Тем временем в Китае будут происходить изменения. В последние столетия история Китая подчинена циклам продолжительностью 30–40 лет. В 1842 г. Китай отдал Гонконг Великобритании. Примерно в 1875 г. европейцы начали устанавливать контроль над государствами — данниками Китая. В 1911 г. Сунь Ятсен сверг маньчжурскую династию. В 1949 г. к власти в Китае пришли коммунисты. В 1976 г. умер Мао Цзэдун, и начался период бурного экономического развития. К 2010 г. в Китае начнется борьба с внутренним распадом и экономическим упадком. Это означает, что, вероятно, в 40-х годах XXI в. Китай будет переживать очередной перелом.

Данный перелом приведет к восстановлению политического контроля Пекина и к кампании по ограничению иностранного присутствия в Китае. Начнется этот процесс в 30-х годах, когда усилятся посягательства иностранцев, в особенности японцев, и в 40-х годах XXI в. он достигнет своей кульминации, что станет еще одним рычагом, который США используют для контроля над ситуацией. США поддержат усилия Пекина по объединению Китая и сдерживанию японской экспансии, и таким образом радикально изменят свою политику по сравнению с той, которую проводили накануне Второй мировой войны.

К 40-м годам XXI в. у США и Японии возникнут глубокие расхождения интересов. США вступят в союз с Сеулом и Пекином, которые будут озабочены усилением Японии. Японцы, опасаясь американского вмешательства в их сферу влияния, будут вынуждены наращивать свою военную мощь. Однако Япония окажется в глубокой изоляции и столкнется с региональной коалицией, которую создадут США, а также с военной мощью самих США. У японцев не будет ни малейшей возможности справиться с этим давлением собственными силами, но поблизости не будет никого, кто смог бы им помочь. Впрочем, технологические сдвиги вызовут геополитические изменения, и у Японии появятся возможности создать собственную коалицию на другом конце Азии.

Турция.

Во время российско-американской конфронтации, которая развернется в Европе до 2020 г., возникнет дополнительная конфронтация на Кавказе. Россия будет стремиться продвинуться в этом регионе далее на юг, к поглощению Грузии и установлению прямого сообщения со своими армянскими союзниками. Однако возвращение Российской армии на границы Турции спровоцирует в этой стране серьезный кризис. Через 100 лет после падения Османской империи и становления современной Турции туркам снова придется столкнуться с той же угрозой, с какой они сталкивались в годы холодной войны.

Поскольку впоследствии Россия развалится, турки примерно в 2020 г. примут неизбежное стратегическое решение. Они более не пожелают полагаться на хаотичную буферную зону как на защиту. На этот раз турки двинутся на север, на Кавказ, и продвинутся настолько глубоко, насколько сочтут необходимым для гарантии своей национальной безопасности на данном направлении.

На самом деле это более глубокий вопрос. К 2020 г. турецкая экономика станет одной из 10 ведущих экономик мира. В 2007 г. она уже занимала 17-е место в мире и продолжает расти устойчивыми темпами. Турция — не только экономически жизнеспособная, но и стратегически важная страна. Собственно говоря, она занимает одно из самых выгодных положений из всех стран Евразии. Турция имеет легкий доступ к арабскому миру, Европе, бывшему Советскому Союзу и прежде всего к Средиземному морю. Она является центром региональной торговли, а также обладает собственной экономической мощью.

К 2020 г. Турция станет стремительно развивающейся, вполне стабильной экономической и военной державой, окруженной океаном хаоса. Помимо проблемных ситуаций на севере, она столкнется с нестабильностью со всех сторон. К юго-востоку от нее находится Иран, который веками не был важен в военном или экономическом отношении, но в котором внутренние процессы в прошлом всегда были непредсказуемыми. К югу от Турции находится арабский мир, постоянно пребывающий в нестабильности и лишенный постоянного экономического развития. К северо-западу от Турции расположен Балканский полуостров, погруженный в вечный хаос, и там же находится исторический противник Турции — Греция.

В силу ряда причин ни одна из соседствующих с Турцией стран в 20-х годах XXI в. не станет преуспевающей. Аравийский полуостров, находящийся к югу от Турции, будет переживать особенно острый экзистенциальный кризис. За исключением нефти, на Аравийском полуострове мало природных ресурсов, промышленность там развита слабо, а население малочисленно. Важность этого региона определяла нефть, и в прошлом доходы, полученные от добычи нефти, помогали стабилизировать регион. Но к 2020 г. Аравийский полуостров придет в упадок. Хотя запасы нефти еще не истощатся, на стене уже будет начертано пророчество, и начнет назревать кризис. Борьба между различными ветвями династии Саудидов станет постоянной, а параллельно будет нарастать нестабильность в других монархиях Персидского залива.

Однако возникнет и более обширная проблема, заключающаяся в крайней фрагментации всего исламского мира. Исторически расколотый исламский мир жестоко дестабилизирован джихадом против США. Во время американо-российской конфронтации конца 2-го десятилетия XXI в. попытки России создать проблемы США к югу от Турции еще сильнее дестабилизируют Средний Восток. В 20-х годах XXI в. исламский мир в целом и арабский мир в частности будут расколоты по всем мыслимым линиям.

Нестабильность начнет царить и на Балканах, к северо-западу от Турции. В отличие от холодной войны XX в., когда США и СССР поставили Югославию на место, второй раунд американо-российского противостояния приведет к дестабилизации региона. Россия окажется гораздо слабее, чем в годы холодной войны, и ей придется столкнуться с враждебными Венгрией и Румынией, которые она попытается сдержать, натравливая на эти страны Болгарию, Сербию и Хорватию, действуя точно так же, как при сдерживании Турции (через арабские страны, лежащие к югу от Турции). Несмотря на возможные неудачи, российская сторона широко раскинет сеть в надежде, что в целом успех будет достаточен для отвлечения внимания Турции. Поскольку Греция, Македония, Босния и Черногория окажутся втянутыми в балканский конфликт, регион снова превратится в руины. Непосредственная периферия Турции будет, мягко говоря, нестабильной.

Исламский мир неспособен к добровольному объединению. Однако этот мир может быть подчинен господству крупной мусульманской державы. На протяжении истории такой мусульманской державой, чаще всего (и определенно после монгольских вторжений XIII в.) оказывавшейся способной к созданию империи из частей исламского мира, была Турция. Период 1917–2020 гг. является аномалией, потому что владычество Турции ограничивалось Малой Азией. Но турецкая власть в виде Османской империи или власти турок, исходящей из Ирана, — давняя реальность исламского мира. Фактически Турция некогда господствовала над Балканами, Кавказом, Аравийским полуостровом и Северной Африкой (см. карту на стр. 114).

В 20-х годах XXI в. Турция начнет восстанавливать свое могущество. Эта страна даже в большей степени, нежели Япония, станет играть решающую роль в противостоянии с Россией. Пролив Босфор между Черным и Мраморным морями блокирует выход России через Эгейское в Средиземное море. Турция издавна контролирует Босфор, соответственно, российская сторона исторически рассматривала Турцию как державу, блокирующую интересы России. Во 2-м и начале 3-го десятилетия XXI в. ситуация не изменится. Россия будет нуждаться в доступе к Босфору, чтобы противодействовать американцам на Балканах. В Турции понимают, что, если предоставить России такой доступ, она преуспеет в достижении своих геополитических целей, что создаст угрозу независимости турецкого государства. Поэтому турки будут верны своим союзническим обязательствам перед США в российско-американском противостоянии.

В результате турки станут орудием антироссийской стратегии США, а те, в свою очередь, будут побуждать Турцию к экспансии на север, на Кавказ, и благосклонно относиться с усилению турецкого влияния в мусульманских районах Балкан и арабских странах, лежащих к югу от Турции. США помогут Турции в наращивании морской мощи (военно-морских, военно-воздушных и космических сил) для противодействия России на Черном море. США попросят Турцию разделить бремя военно-морского присутствия в Средиземноморье и использовать мощь для блокирования российских авантюр в Северной Африке. США сделают все, что в их силах, чтобы стимулировать экономическое развитие Турции и ускорить темпы этого развития.

Когда Россия, наконец, рухнет, турки очутятся в положении, в каком не находились в течение целого столетия. Окруженная погрязшими в хаосе слабыми странами, Турция будет иметь экономическое присутствие во всем регионе. Существенным окажется и турецкое военное присутствие. После развала России геополитика региона претерпит структурные изменения, причем это не потребует особых усилий со стороны Турции, которая станет господствующей в регионе державой, проецирующей влияние по всем направлениям. Формально Турция все же не станет империей, но, несомненно, начнет быть центром притяжения для всего исламского мира.

Разумеется, у арабского мира возникнут серьезные проблемы с растущей мощью Турции. Предвзятое отношение к арабам в старой Османской империи не забыто. Но единственными региональными игроками, способными оказывать такое же влияние, как Турция, будут Израиль и Иран, а по сравнению с влиянием этих стран, турецкое влияние вызывает гораздо меньшие возражения. Поскольку государства Аравийского полуострова начнут клониться к упадку, безопасность и экономическое развитие арабских стран будут зависеть от тесных уз с Турцией.

Американцы воспримут происходящие события позитивно. Во-первых, в результате будет вознагражден их близкий союзник. Во-вторых, в нестабильном регионе воцарится некоторая стабильность. В-третьих, Турция установит влияние над Персидским заливом, где находятся по-прежнему важные запасы углеводородов. Наконец, турки блокируют региональные устремления Ирана.

Однако, хотя первые реакции США на усиление Турции окажутся позитивными, долгосрочные геополитические результаты этого усиления войдут в противоречия с большой стратегией США. Как мы уже видели, Америка создает региональные державы, чтобы блокировать более серьезные угрозы, существующие в Евразии. Но США опасаются и стран, обладающих региональной гегемонией. Такие страны могут со временем бросить вызов и на мировом уровне. Именно так США начнут рассматривать Турцию. К концу 3-го десятилетия XXI в. американо-турецкие отношения станут более напряженными.

Изменится и отношение Турции к США. В 30-х годах XXI в. турки начнут рассматривать США как угрозу региональным интересам Турции. Кроме того, возможно, что в Турции, которая со времен падения Османской империи является светским государством, произойдет идеологический сдвиг. В прошлом турки относились к религии гибко, используя ее в равной мере и как инструмент, и как систему верований. Столкнувшись с противодействием распространению турецкого влияния со стороны США, Турция может воспользоваться энергией исламизма и представить себя не просто как мусульманскую, но и как исламскую державу (противоположную отдельным течениям в исламе, таким, как Аль-Каида), пытающуюся создать исламское супергосударство, халифат. Это может привести к тому, что мусульмане-арабы в данном регионе перейдут с позиций вынужденного равнения на Турцию к энергичной поддержке турецкой экспансии (независимо от прошлого). В результате, как мы увидим, США столкнутся с потенциально могущественным исламским государством, организующим арабский мир и Восточное Средиземноморье. Сочетание политической мощи Турции с интенсивным развитием турецкой экономики создаст экзистенциальную угрозу для США в то время, как проблемы начнут возникать и на других фронтах.

Польша.

Самыми ревностными участниками противостояния США с Россией станут бывшие сателлиты СССР, и прежде всего Польша. В этом смысле бывшие страны советского блока будут не только следовать за США, но и направлять Америку. В случае возрождения России Польша потеряет все немногое, что ей следует защищать. Когда Россия снова выйдет на польскую границу, Польша обратится к остальной Европе с просьбой з ащи тить ее с помощью НАТО. Германия и Франция не проявят энтузиазма и склонности к противостоянию, так что Польше придется сделать то, что она делала в прошлом при столкновениях с Россией или Германией, — она обратится за помощью к посторонней державе. В прошлом этот метод оказывался неэффективным. Гарантии, предоставленные Польше Францией и Великобританией в 1939 г., нимало не защитили ее от Германии или России. Но с США будет иначе. США не клонятся к упадку. Это молодая, энергичная держава, готовая рисковать. К приятному удивлению Польши, США окажутся достаточно сильными, чтобы блокировать экспансию России.

Остальные европейские страны, особенно Франция и Германия, будут крайне противоречиво относиться к превосходству США над Россией. Пережив одну холодную войну в XX в., европейцы не будут испытывать особого желания участвовать в новой холодной войне. Возможно, Германия и Франция, с их сокращающимся населением, испытают облегчение, увидев развал России, население которой также будет сокращаться, но которая все равно будет оставаться значительной страной.

Однако ни у Германии, ни у Франции не вызовет восторга факт, что США займут сильные позиции в Европе вне рамок институтов вроде НАТО, которые европейцы, в сущности, использовали для контроля над США и их сдерживания.

Германия, Франция и остальные страны Западной Европы не позволят, чтобы Польша, Чешская Республика, Словакия, Венгрия или Румыния внезапно самоутверждались за их счет. Противостояние с Россией парадоксальным образом позволит странам Восточной Европы почувствовать большую безопасность благодаря сильным двухсторонним связям с США, с помощью которых они будут стремиться к блокированию России. Избавившись от своего исконного и вечного страха перед Россией и все менее беспокоясь по поводу слабеющей Германии, восточноевропейские страны впервые за несколько столетий почувствуют себя в относительной безопасности. Действительно, упадок Франции и Германии, вызванный отчасти сокращением населения, отчасти — стратегическим просчетом, который приведет к отказу от конфронтации с Россией (и, следовательно, к развалу НАТО), почувствуют по всей европейской периферии. Чистым результатом станет усиление кризиса доверия, который ослаблял и Францию, и Германию после Первой мировой войны.

В конце концов произойдет общая перестройка структуры власти в Европе. Развал России даст странам Восточной Европы возможность проводить более агрессивную внешнюю политику на востоке и сформирует саму необходимость такой политики. Восточная Европа станет самым динамичным регионом Европы. С развалом России восточноевропейские страны распространят свое влияние и власть на восток. Благодаря образующим естественную преграду Карпатам Словакия, Венгрия и Румыния наименее уязвимы для российской экспансии. Самой уязвимой является Польша, находящаяся на Северо-Европейской равнине. В то же время Польша — крупнейшая и важнейшая страна Восточной Европы.

С распадом России поляки станут первыми желающими продвинуться на восток и создать буферную зону в Беларуси и Украине. По мере реализации планов Польши ее примеру последуют карпатские страны, которые также будут проецировать свою власть на восток, на Украину.

500 лет Восточная Европа оставалась заводью, зажатой с одной стороны между великими атлантическими европейскими державами и Германией, а с другой стороны — Россией. В результате обрушения России центр тяжести европейского порядка сместится на восток, в Восточную Европу, тесно связанную с США.

Политическая конфедерация государств Балтии, Польши, Словакии, Венгрии и Румынии нереальна. У этих стран слишком много культурных и исторических различий. Но вообразить союз между некоторыми из этих стран вполне возможно, особенно в том случае, если у них появится взаимный интерес в продвижении на восток.

Именно это и должно произойти в 30-х годах XXI в. Используя свою растущую экономическую (и военную) мощь, оставшуюся от тесного сотрудничества с США, страны Восточной Европы образуют союз, который в своем движении на восток не встретит существенного сопротивления. Напротив, в условиях хаоса многие в регионе будут приветствовать экспансию восточноевропейских стран как стабилизирующий фактор. Трудность будет состоять в координации продвижения на восток и в избежании крупных конфликтов из-за отдельных районов. Данный регион, естественно, весьма беспокойный, однако в конце 20-х и в 30-х годах восточноевропейские страны будут учитывать это обстоятельство в последнюю очередь.

Предсказать точные рубежи экспансии восточноевропейских стран невозможно. Однако представить оккупацию Санкт-Петербурга Эстонией или оккупацию Минска Польшей не труднее, чем представить оккупацию Варшавы, Будапешта или Берлина Россией. Что возможно на западе, возможно и на востоке, и если Россия распадется, экспансия восточноевропейских стран на восток станет неизбежной. При таком развитии событий Польша превратиться в крупную, динамичную европейскую державу, стоящую во главе коалиции стран Восточной Европы.

Итак, равновесие сил в Европе к 2040 г. сместится в пользу Восточной Европы. Все европейские страны столкнутся с демографическими проблемами, но странам Восточной Европы удастся компенсировать эти трудности благодаря своеобразным финансовым отношениям, которые США традиционно поддерживают со своими союзниками. Возможно, в экономическом плане страны Восточной Европы и не превзойдут страны Западной Европы, но по темпам развития — превзойдут наверняка. Что все это будет означать для Франции и Германии? Одно дело жить в Европе, которая была дезорганизована, но в которой Франция и Германия были державами, определявшими движение. Жить в Европе, которая организует себя, отодвигая Францию и Германию на второй план, — совсем другое дело. Поскольку Великобритания глубоко вовлечена в экономическую орбиту США, а страны Иберийского полуострова сходным образом привлекают возможности, которые сулят отношения с Америкой, французы и немцы столкнутся с серьезной проблемой.

Упадок означает, что вам больше не хочется приключений, однако не значит, что вам не хочется жить. К 2040 г. Франция и Германия исторически станут превращаться в бывшие державы. В эпоху демографических кризисов и нового определения европейской геополитики для французов и немцев наступит решающий момент. Если Германия и Франция не подтвердят свои способности и возможности, будущее им будут диктовать другие, их упадок сменится бессилием, а бессилие ввергнет обе эти страны в геополитическую воронку, из которой им не вынырнуть.

Ключевой проблемой экзистенциальных трудностей Франции и Германии станут США. Хотя Восточная Европа к середине XXI в. будет переживать подъем, этот подъем без поддержки США окажется кратковременным. Если США удастся вынудить к отказу от влияния в Европе, у Восточной Европы не окажется ни сил, ни уверенности для проведения экспансии на восток. Таким образом, появится возможность для возрождения старого порядка, а Франция и Германия смогут сохранить определенный уровень безопасности.

Очевидно, что французы и немцы не смогут противостоять Америке прямо или вытеснить США из Европы собственными силами. Но с окончанием американо-российского противостояния непосредственные интересы США в регионе уменьшатся. Поскольку мощь и власть США по-прежнему будут пребывать в состоянии постоянной изменчивости и текучести, а перспективы США останутся ограниченным и краткосрочными, сокращение американского присутствия в Европе представляется реальным. У Франции и Германии сохранится возможность запугивать страны Восточной Европы, особенно в том случае, если внимание США отвлекут события в других частях света, например в бассейне Тихого океана.

Ближайшим результатом развала России может стать сокращение интересов США в Европе, что, на первый взгляд, открывает возможности усиления франко-германского господства. Но это будет продолжаться недолго. С началом кризиса в отношениях с Японией и Турцией США упрочат свои европейские позиции. Как только Турция развернет экспансию в 20-х годах XXI в., у США появится вполне реальная заинтересованность в Восточной Европе. И этого, вероятно, окажется достаточно, чтобы блокировать возрождение франко-германского господства в Европе.

Подводя итоги.

Фрагментация Китая во 2-м десятилетии и развал России в 3-м десятилетии XXI в. создадут обширный вакуум на территории, раскинувшейся от берегов Тихого океана до Карпат. У мелких стран, находящихся на периферии этого региона, появится множество возможностей, чтобы поживиться за счет пришедших в упадок держав, и поживиться по-крупному. Финляндия вернет себе Карелию, Румыния — Молдавию, Индия поможет Тибету освободиться, а Тайвань распространит свою власть на противоположный берег Тайваньского пролива, тогда как европейцы и американцы создадут собственные сферы влияния в Китае. У браконьеров появятся прекрасные возможности.

Но у трех стран будет мощь и необходимость сделать что-то действительно существенное. Япония распространит свою власть на российский Дальний Восток и на отдельные районы Китая. Турция осуществит экспансию не только на Кавказ, но и на районы, прилегающие к ней с северо-запада и юга. Польша, возглавляющая коалицию восточноевропейских стран, двинется на восток и углубится в Беларусь и Украину.

В течение 1-го десятилетия XXI в. США будут взирать на все это благожелательно (или почти благожелательно) — почти так же, как Америка относилась к миру в 90-х годах прошлого века. Польша, Турция и Япония будут союзниками США. Усиление мощи трех данных стран будет увеличивать и мощь США. Если нужна моральная оценка действия этих стран, можно утверждать, что они будут способствовать благосостоянию своих соседей.

Однако к середине 30-х годов XXI в., по мере продолжающегося усиления Польши, Турции и Японии, США начнут испытывать беспокойство, и в последующее десятилетие отношение США к ним станет явно враждебным. Пятый принцип геополитики США гласит: следует противодействовать установлению власти какой-либо державы над всей Евразией. Внезапно и одновременно возникнут три региональных гегемона, из них Япония и Турция будут сильными морскими державами, одна из которых начнет господствовать в северо-западной части Тихого океана, а вторая — в Восточном Средиземноморье. Обе будут располагать значительным космическим потенциалом, и в следующей главе мы увидим, каким образом это скажется на геополитике середины XXI в.

Итог таков: в 40-х годах XXI в. США будут делать то, что делают всегда при возникновении причины для беспокойства, — будут активно действовать.

Тем временем, вслед за развалом России, Турция устремится на Кавказ. Частично эта экспансия примет форму военных интервенций, частично будет осуществляться посредством политических союзов. Столь же важным станет то обстоятельство, что влияние Турции будет в значительной мере экономическим — у остальных стран региона появится необходимость примкнуть к новому центру экономического могущества. Влияние Турции неизбежным образом спроецируется на север, за Кавказ, в Россию и Украину и утвердится в политически нестабильных районах Дона и Волги, а затем и восточнее, в аграрном сердце России. Мусульманская Турция окажет влияние на мусульманский Казахстан, что приведет к распространению власти Турции на Среднюю Азию. Черное море станет турецким озером, Крым и Одесса будут активно торговать с Турцией, которая начнет интенсивное инвестирование по всему подпавшему под ее влияние региону.

Перед своим развалом Россия попытается создать систему союзов стран, находящихся к югу от Турции, в значительной степени повторяя действия СССР в период холодной войны. По мере ослабления России и ее ухода из данного региона там возникнет пояс нестабильности, который протянется от Ливана до Афганистана. Турция не захочет связываться с Ираном, ей будет достаточно изоляции Ирана. Но нестабильность в Сирии и Ираке напрямую затронет интересы Турции, в особенности в связи с тем, что добившиеся освобождения курды начнут подумывать о создании собственного государства. Лишенные российской поддержки и раздираемые традиционными внутренними конфликтами Сирия и Ирак ослабеют. Вынужденная выбирать между угрозой распространения нестабильности на север и заполнением вакуума власти в этом регионе другими державами Турция развернет экспансию на юг. Конечно же, турки не захотят, чтобы в Ирак снова вошли американцы, памятуя об известном опыте американского присутствия в этой стране в начале XXI в.

В то же время Балканы также погрузятся в хаос. По мере ослабления России будут слабеть и ее союзники на Балканах, что приведет к нарушению баланса сил в данном регионе. Венгры и румыны попытаются частично заполнить возникающие пустоты, то же захочет сделать и Греция (исторический противник Турции). Как новая региональная держава, Турция окажется вовлечена в балканский кризис в результате распространения нестабильности. У Турции уже сложились тесные отношения с мусульманскими балканскими странами — Боснией и Албанией, которые устремятся к расширению сфер влияния не столько в силу своей агрессивности, сколько из страха перед намерениями других стран.

С географической точки зрения у любой державы в этом регионе может быть единственная важная цель — установление контроля над Восточным Средиземноморьем и Черным морем. Важно помнить, что некогда Турция была державой, господствовавшей на суше и на море. Чем сильнее какая-либо из европейских держав приближалась к Босфору, тем опаснее она становилась для Турции. Контроль Турции над Босфором означает необходимость недопущения на Балканы европейских держав или по меньшей мере блокирование продвижения европейцев на Балканах. Поэтому для того, чтобы Турция стала крупной региональной державой, ей абсолютно необходимо присутствовать на Балканах.

К середине 40-х годов XXI в., став настоящей региональной державой, Турция создаст системы отношений с глубинными территориями России, которые будут поставлять в Турцию сельскохозяйственную продукцию и энергию. Турция начнет господствовать в Ираке и Сирии, а потому сфера ее влияния охватит Аравийский полуостров с его истощающимися запасами нефти и газа, обеспечивающими американскую экономику. Турция распространит свое влияние на северо-запад, в глубины Балканского полуострова, где столкнется с интересами главных союзников США — Венгрии и Румынии, которые развернут экспансию на восток, на Украину, сталкиваясь с турецким присутствием на северном побережье Черного моря. По всей оси турецкого присутствия будут вспыхивать конфликты (от партизанских движений до локальных войн) с применением обычных вооружений.

Турция усилит свои и без того мощные вооруженные силы в соответствии с новыми потребностями. Произойдет наращивание сухопутных, морских и воздушных сил Турции. Распространение власти Турции на Черном море, защита Босфора и продвижение на Адриатике, необходимое для оказания влияния на события, происходящие на Балканах, потребует создания мощного военно-морского флота. Важной задачей станет господство над Восточным Средиземноморьем вплоть до Сицилии. Турции придется защищать не только Босфор, но и пролив Отранто, являющийся воротами в Адриатику.

Турция начнет сталкиваться с союзниками США в Юго-Западной Европе, а ее растущая мощь вызовет крайнюю озабоченность в Италии. Переломный момент наступит, когда внутренне нестабильный Египет столкнется с собственным кризисом, и Турция воспользуется своим положением ведущей мусульманской страны, чтобы ввести в Египет войска. Турецкие миротворцы внезапно появятся в Египте, установят контроль над Суэцким каналом, и Турция получит возможность делать то, что она традиционно делала, то есть двинуться в Северную Африку. Если Турция воспользуется этой возможностью, она станет самым значительным государством в западной части Евразии. Израиль останется мощной страной, но способность Турции как мусульманской державы распространять свою власть блокирует Израиль и вынудит его примириться с Турцией, которую в Израиле уже считают дружественной страной.

Контроль над Суэцким каналом откроет перед Турцией и другие возможности. К этому времени Турция уже продвинется на юг, на Аравийский полуостров, и будет вести борьбу с арабскими повстанцами. Ее наземные коммуникации станут испытывать напряжение. Получив контроль над Суэцким каналом, Турция обретет возможность снабжать свои войска морским путем, через Красное море. Это, в свою очередь, упрочит турецкий контроль над Аравийским полуостровом и позволит Турции угрожать Ирану. Турция сможет блокировать иранские порты или вторгнуться в Иран с запада, но не пожелает делать ни того, ни другого — сама угроза таких действий успокоит Иран, который начнет служить интересам Турции.

Из сказанного следует, что Турция выйдет за пределы Красного моря и Аравийского полуострова и проникнет в бассейн Индийского океана. Интересы этой страны будут сосредоточены на Персидском заливе, где Турция, консолидировав свой контроль над Аравийским полуостровом, овладеет по-прежнему важными нефтяными богатствами региона. Сделав это, она превратится в важный фактор, который японцам придется учитывать в своих стратегических планах, поскольку Япония издавна зависит от поставок нефти из Персидского залива. После того как Турция установит господство над Персидским заливом, у японцев появится заинтересованность в достижении взаимопонимания с Турцией. Обе эти страны к тому времени будут обладать мощными экономиками и начнут превращаться в мощные в военном отношении державы. Обе страны будут заинтересованы в безопасности морских путей от Ормузского до Малаккского пролива. Таким образом, интересы обеих держав могут в значительной степени совпадать, а точек трения между ними окажется совсем немного.

Морские пути на Среднем Востоке

Очевидно, становление Турции как региональной и морской державы особенно встревожит США, потому что возвышение Турции совпадет по времени с возвышением Японии. Особое беспокойство у США будет вызывать молчаливое сотрудничество Турции и Японии в Индийском океане. В водах Персидского залива господство Турции будет подавляющим. Столь же подавляющим будет господство Японии в северо-западной части Тихого океана. США по-прежнему будут господствовать в Индийском океане, но события там, как и в акватории Тихого океана, будут развиваться в неблагоприятном для США направлении.

Столь же тревожным для США станет факт, что Турция будет собирать остатки прежнего поколения исламистов, придавая идеологический и моральный вес своему растущему господству. По мере распространения турецкого влияния Турция станет не только военной державой. Разумеется, это вызовет обеспокоенность в США, а также в Индии.

Со времен войны США с приверженцами джихада в начале XXI в. у Америки сложатся прочные отношения с Индией. Внутренние конфликты помешают Индии стать мировой экономической державой, но эта страна будет иметь немалую важность в регионе. Индию встревожит появление турков-мусульман в Аравийском море, и она начнет опасаться турецкой экспансии в бассейне Индийского океана. Интересы Индии будут скоординированы с интересами США, которые в Индийском океане окажутся в том же положении, что и в Тихом. США вступят в союз с крупнонаселенной материковой страной против слабейших, но более динамичных морских держав.

По мере усиления описанного процесса мощь Японии и Турции, находящихся на противоположных концах Азии, станет существенной. Обе страны начнут распространять свои интересы на Азиатской части материка и потому станут развертывать военно-морские силы таким образом, чтобы суметь вовремя оказывать поддержку своим же интересам на суше. Кроме того, обе страны будут наращивать космические потенциалы, запуская обитаемые и автоматические космические станции. В определенной степени Турция и Япония станут сотрудничать в освоении космоса. В технологическом плане Япония будет намного опережать Турцию, но доступ к турецким пусковым установкам увеличит безопасность Японии от американского удара. Такое сотрудничество станет еще одной причиной для беспокойства США.

К середине XXI в. Турция распространит свое влияние в сторону России и в глубь Балкан, где столкнется с Польшей и другими членами восточноевропейской коалиции. Кроме того, Турция станет крупной средиземноморской державой, контролирующей Суэцкий канал и проецирующей свою мощь в страны Персидского залива. Турция будет страшить поляков, индийцев, израильтян, но прежде всего — США.

Польша.

Вечным польским кошмаром всегда считалась возможность одновременного нападения со стороны России и Германии. В подобном случае, как это произошло в 1939 г., у Польши нет никаких шансов. Развал России в 20-х годах XXI в. даст Польше возможность и необходимость для решительных действий. Подобно тому как у России нет иного выбора, кроме движения как можно дальше на запад, Польша стремится перенести свои границы как можно дальше на восток.

В прошлом такая возможность у Польши, стиснутой тремя империями (Российской, Германской и Австро-Венгерской), появлялась нечасто. Но в XVII в., когда Германия была раздроблена, а Россия еще не начала превращаться в мощную силу, с которой был вынужден считаться Запад, у Польши были возможности для экспансии.

Проблемой поляков была ненадежная южная граница. К 2040 г. эта проблема будет решена в связи с тем, что остальные государства Восточной Европы, втянувшись в противостояние с Россией, также станут энергично строить буферные зоны на своих восточных рубежах, поскольку уроки прошлого будут еще свежи в памяти. Но у восточноевропейского блока появится еще одно измерение — экономическое. Со времен своего объединения в 1871 г. экономическим локомотивом Европы была Германия. Даже после Второй мировой войны, когда Германия утратила политическую волю и уверенность в собственных силах, она оставалась самым динамичным государством в Европе.

Польша 1660.

После 2020 г. ситуация изменится. Экономика Германии будет обременена стареющим населением. Склонность немцев к созданию гигантских корпоративных мегаструктур в долгосрочной перспективе породит неэффективность и сделает немецкую экономику хотя и значительной, но вялой. Немцы столкнутся с массой проблем, общих для большинства стран Центральной и Западной Европы.

Во второй холодной войне страны Восточной Европы будут сражаться в союзе с США — ведущей технологической державой мира. Холодная война — лучший из всех вариантов войн, поскольку дает участвующим в ней странам мощные стимулы к развитию, но не приводит к их разрушению. Во время второй холодной войны будет создано множество технологических достижений, благодаря которым США обретут огромные преимущества, и Польша будет использовать американские технологии и опыт.

У самой Германии не будет ни желания, ни сил бросить вызов блоку, возглавляемому Польшей (будем условно называть коалицию стран Восточной Европы польским блоком). Со временем польский блок по мощи превзойдет Центральную и Западную Европу и достигнет того, о чем некогда мечтала Германия. Польский блок поглотит, ассимилирует западную часть прежней Российской империи и разовьет эти территории. Сделав это, коалиция восточноевропейских стран построит экономический блок существенных размеров.

Коренной слабостью польского блока окажется его относительная континентальная замкнутость. У этой коалиции будут порты на Балтике, которые, однако, можно будет блокировать минимальными военно-морскими силами. Опасным узким местом станет пролив Скагеррак. Если у Польши будет только этот выход к морю, то морские пути в США и в остальной мир будут очень уязвимы. Единственной альтернативой Балтике является порт в Адриатике: Хорватия, в прошлом имевшая близкие отношения с Венгрией, будет контролировать Риеку — крупнейший хорватский порт. Хотя у этого порта ограниченные возможности, он наверняка будет полезен.

Однако с использованием Риеки возникнут две проблемы, и обе они будут связаны с Турцией. Во-первых, турки будут глубоко вовлечены в положение на Балканах (но столь же велика будет вовлеченность Венгрии и Румынии). Как всегда происходит с ситуациями на Балканах, ситуация, сложившаяся к 40-м годам XXI в., будет крайне запутанной, и ее религиозные аспекты вдобавок окажутся осложненными национальной враждой. Турки не захотят, чтобы польский блок продвигался в Средиземноморье, и воспользуются напряженностью отношений между боснийцами и хорватами для создания нестабильности на Балканах. Но даже если данный сценарий не реализуется, польский блок, располагающий только торговым флотом, не сможет пользоваться Адриатикой и Средиземным морем. На этом направлении все будет зависеть от контроля над проливом Отранто. Единственная альтернатива — захват Дании ради установления контроля над Скагерраком, но для этого полякам придется вторгнуться в Германию, а сделать это они будут не в состоянии.

Польский блок столкнется с турками в двух местах. Одним из них будут Балканы, где решится вопрос доступа стран Восточной Европы к Средиземному морю. Другим местом столкновения станет Россия, где влияние Турции, распространяющееся на запад через Украину, столкнется с влиянием польского блока, распространяющимся на восток. Столкновение в России не будет таким взрывоопасным, как столкновение на Балканах, так как у России большая территория, однако здесь возникнет еще один спорный вопрос. На территории Украины и юга России никто не будет проводить границы сфер влияния. Учитывая враждебность украинцев как к полякам (этот антагонизм уходит своими корнями в XVI и XVII вв.), так и к туркам, — турки и поляки смогут манипулировать ситуацией, доставляя неприятности друг другу.

В этот момент поляки начнут остро нуждаться в американцах. Только США смогут иметь достаточный вес, чтобы препятствовать турецкой экспансии в Средиземноморье. И американцы будут все более склонны к использованию своего влияния, поскольку они не пожелают утверждения новой евразийской державы. Хотя Турция будет далека от этого, вектор ее движения очевиден. Стратегия Америки, заключающаяся в разрушении региональных евразийских держав до того, как они станут слишком сильными, и в предотвращении появления любой другой военно-морской державы, предопределит попытки США блокировать Турцию.

В то же время политика США потребует не столько прямых действий, сколько сколачивания коалиции региональных держав, также заинтересованных в противодействии туркам. В отличие от усилившейся Турции, польский блок не начнет представлять угрозу интересам США. Поэтому американская стратегия будет заключаться в том, чтобы не бросать в бой американские силы, а передать польскому блоку технологии, благодаря которым коалиция восточноевропейских стран сможет самостоятельно и активно противодействовать турецкой экспансии.

Примерно к 2045 г. польский блок должен закрепиться в Риеке, поглотив и Словению, и Хорватию. Эти две страны будут искать защиты от балканских соперников вроде Сербии и Боснии. Польский блок укрепит границы обеих стран. Сербию в блок не допустят, потому что поляки и другие члены блока не пожелают втягиваться в трясину сербской политики. Используя технологическую мощь Америки, Польша быстро развернет военно-морские и космические силы, необходимые для столкновения с Турцией на Адриатике и в Средиземном море. Польский блок продемонстрирует потрясающие темпы развития, и турки начнут понимать, что сталкиваются не только с польским блоком, но и с самими США.

Немцы будут с тревогой наблюдать за кризисом, разворачивающимся близ границ Германии, и, очевидно, окажут поддержку туркам. Сами немцы ввязываться к конфликт не станут, но будут достаточно хорошо понимать последствия победы польского блока над Турцией. В случае такой победы польский блок ради сохранения своего единства станет, в сущности, реинкарнацией прежнего Советского Союза и будет обладать большей частью европейских ресурсов советской империи, дополненных, возможно, ресурсами Среднего Востока. Немцы достаточно хорошо знают американцев, чтобы понять: США выступят против блока, добившегося успеха таких масштабов. Однако немцы будут знать и то, что бремя новой конфронтации придется нести им. Если польский блок добьется преобладания, США станут сдерживать Восточную Европу, не позволяя ей установить господство над Западной Европой, а это означает, что Германия снова станет потенциальным полем боя. Иными словами, как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе успех польского блока представляет угрозу для Германии.

Поэтому в интересах Германии оказывать туркам всевозможную помощь, за исключением прямого военного вмешательства. А турки будут нуждаться в помощи, которая позволит удушить польский блок. Ключом к разрешению этой ситуации станет изоляция польского блока от США и мировой торговли. Если туркам удастся изолировать польский блок на Адриатике, а немцам — достичь подобного успеха на Балтике, то польский блок попадет в серьезную неприятность. Чтобы решиться на это, немцы должны быть уверены в успехе Турции и в том, что Америка не обрушит на Турцию всю свою мощь. А поскольку Германия не будет уверена ни в том, ни в другом, она будет выжидать.

Американцы также будут выжидать по всему миру. Они вооружат польский блок и поощрят его к конфронтации с турками. Они будут помогать усилению Индии в Индийском океане, помогать усилению Китая и Кореи и наращивать свои силы в Тихом океане и Средиземном море.

США будут делать все для удушения Японии и Турции, не начиная открытой войны с этими странами. И такую политику США будут проводить весьма успешно. И Турция, и Япония, хорошо знающие о том, что в прошлом США вооружали и поддерживали своих союзников, придут к выводу, что союзники США угрожают им разгромом. И это понимание приведет к общей эскалации напряженности.

Давление и союзы.

Веком ранее, в 40-х годах XX в., когда Германия и Япония одновременно бросили вызов интересам Америки, США уже сталкивались с кризисами на многих фронтах. Тогда США проводили стратегию поддержки региональных союзников, помогая Великобритании и России в борьбе с Германией, а Китаю — в борьбе с Японией. Теперь, столетие спустя, США снова приготовятся к долгой игре. США не желают оккупировать или уничтожать ни Турцию, ни Японию, и, уж конечно, не желают уничтожения Германии. США начнут играть в обороне, блокируя возвышение других держав. США не станут проводить наступательную стратегию, которая, впрочем, возможна. Стратегия США будет направлена на истощение любой державы, представляющей угрозу интересам Америки, в затяжном противостоянии. США станут втягивать потенциальных соперников в длительные конфликты, в которых те не смогут одерживать победы и из которых им будет трудно выйти. Проводя такого рода стратегию, США будут постоянно обращаться к принципам самоопределения и демократическим идеалам, изображая Японию и Турцию как агрессоров, подрывающих национальный суверенитет и нарушающих права человека.

Наряду с публичной дипломатией США будут отражать и непосредственные угрозы, первая из которых — экономическая угроза. Американский рынок, по-прежнему огромный, будет жадно потреблять японские и, в меньшей мере, турецкие товары, а США останутся важным источником новых технологий. Отлучение от американского рынка или американских технологий окажется, мягко говоря, болезненным. США будут использовать эти рычаги против обоих соперников. Америка прекратит экспорт некоторых технологий, особенно тех, которые могут быть использованы в военных целях, и ограничит импорт некоторых товаров из Японии и Турции.

Одновременно США будут оказывать поддержку разным националистическим движениям в Китае, Корее и Индии. Через польский блок США окажут поддержку националистическим движениям в России и Украине, которые попадут в сферу влияния Турции. Но главный акцент в этой стратегии будет сделан на Балканах и Северной Африке, особенно на Египте. На Балканах польский блок (сильно зависящий от Хорватии) будет избегать близких отношений с Сербией, старинной противницей Хорватии, превращая, таким образом, Сербию в буферную зону между собой и Турцией. США начнут энергично оказывать поддержку сербскому сопротивлению туркам и распространят эту программу на Македонию. Греки, давние враги турок, станут близкими союзниками США и поддержат эти усилия американцев, хотя и будут воздерживаться от формального союза с польским блоком.

С геополитической точки зрения эти союзы и маневры во многих отношениях нетрудно предсказать. Как я уже говорил, все они соответствуют вполне устоявшимся шаблонам, которые содержатся в многовековой истории. Я всего лишь пытаюсь понять, каким образом традиционные шаблоны проявятся в условиях XXI в. На Балканах, после того как США начнут оказывать целевую поддержку сопротивлению туркам, регион превратится в пороховую бочку, и туркам придется затрачивать необычайно большие ресурсы в регионе, в котором у них в основном оборонительные интересы. Турки будут стремиться всего лишь к защите Босфора, не ставя перед собой других важных целей. Если они отступят, их способности внушать доверие в пределах собственной, по-прежнему неопределенной, сферы влияния будет нанесен серьезный ущерб.

США также попытаются оказать поддержку арабскому национализму как в Египте, так и на Аравийском полуострове. Туркам придется проявлять осторожность и не быть чрезмерно агрессивными или жадными в процессе утверждения своей власти, однако антитурецкие настроения все равно восторжествуют. США будут эксплуатировать национализм этого типа — не потому, что американцы действительно желают успеха националистическим движениям, а для того, чтобы подрывать силы Турции.

Турция будет озабочена помощью, которую американцы окажут польскому блоку и Северной Африке. Цель США будет состоять в переформатировании и ограничении действий турок, но любому американскому вмешательству будут приданы формы, которые Турция не сможет интерпретировать как угрозу своим коренным национальным интересам.

Космос и звездные войны.

Самый грозный ход в этот период США сделают в космосе. В 30-х годах XXI в. США спокойно развернут программу коммерциализации космического пространства, сделав упор на производство энергии. К середине 40-х годов XXI в. этот процесс получит определенное развитие, но по-прежнему будет требовать крупных субсидий, особенно в области исследований и конструкторских разработок. В ходе коммерциализации космического пространства США увеличат свои возможности действовать в космосе дистанционно, используя людей только для выполнения наиболее сложных и требующих точности работ. Возникнет крупная инфраструктура, которая даст США еще большее лидерство в освоении космического пространства.

В поисках возможностей использования своих преимуществ в космосе для упрочения господства над земной поверхностью США начнут наращивать эту инфраструктуру. Постепенно США откажутся от дорогостоящей и неэффективной стратегии осуществления своей власти посредством отправки за тысячи километров тяжеловооруженных солдат на транспортных средствах, использующих нефть в качестве горючего. Вместо этого США создадут систему сверхзвуковых беспилотных летательных аппаратов, базирующихся на территории США, но управляемых с космических командных центров, находящихся на геостационарной орбите над районами, где будут размещены потенциальные цели. Такие платформы я хотел бы называть «звездными боевыми станциями» — по той лишь единственной причине, что мне нравится это название. К середине XXI в. сверхзвуковая ракета, запущенная с Гавайев, через полчаса сможет поразить судно, находящееся у берегов Японии, или танк на полях Маньчжурии.

США (в условиях абсолютной секретности, поскольку договоры прошлого века все еще будут действовать) также создадут ракеты, которые можно будет использовать против наземных целей. Это будут ракеты огромной разрушительной силы, летящие с невероятной скоростью. Если космические боевые станции утратят связь с наземными центрами управления, они, если потребуется, смогут вести боевые действия автоматически, обрушивая свои боезапасы на точно обозначенные цели в точно заданное время по командам с развернутой в космосе совершенной системы управления.

В XXI в. ведение боевых действий потребует совершенных средств связи. Самым важным в эволюции методов и способов ведения войны в космосе станет перевод основных средств управления и командования в космическое пространство. Управление, размещенное на суше, уязвимо. К моменту, когда космическая станция, обнаружив цель, передаст ее изображение через несколько спутников в наземный центр управления, который, в свою очередь, направит команду на запуск сверхзвуковых ракет, пройдет много секунд. Еще более важным обстоятельством является тот факт, что чем больше в системе передаточных звеньев, тем больше точек, в которых возможны ошибки. К тому же противник может нарушить сигнал, нанося удары по наземному центру управления, приемникам и передатчикам сигналов. В принципе насчитывается довольно много сравнительно несложных в технологическом плане способов нарушения связи, но если центры управления будут размещены в космосе, они станут менее уязвимыми, их выживаемость повысится, а их возможности поддерживать связь с системами вооружений и личным составом ничто не будет препятствовать.

Большая часть научных знаний, необходимых для создания «звездных боевых станций», сегодня только появляется, но к середине XXI в. эти знания уже встанут на прочную технологическую основу. Я бы мог долго рассказывать, какими достижениями в мире технологий сможет похвастаться к тому времени человечество… но это уже тема для научно-фантастического романа. Мои прогнозы основаны на реально существующих технологиях, обоснованных экстраполяциях о будущем технологий и на разумных правилах военного планирования. Развернутые в космосе станции, оснащенные великолепной высокочувствительной аппаратурой, при необходимости будут отдавать приказы сверхзвуковым ракетам, которые способны поразить цель в течение всего лишь каких-то нескольких минут. Такие ракеты смогут поражать как неподвижные, так и перемещающиеся по дорогам групповые цели, а также — морские оперативные группы.

Я уверен, что США, опираясь на опыт, полученный в ходе строительства космических станций в 30-х годах XXI в., в будущем поставит перед собой задачу создания системы из трех боевых станций. Главная «звездная боевая станция» будет находиться на геостационарной орбите над экватором, над точкой у берегов Перу. Вторая будет висеть над Папуа — Новой Гвинеей, а третья — над Угандой. Каждая из этих трех станций будет покрывать почти равные участки земной поверхности.

Большинство стран не проявят восторга при появлении у США боевой космической системы, но наибольшую тревогу станут испытывать японцы и турки. Так уж случится, что одна из станций будет находиться к югу от сферы влияния Турции, а другая — к югу от зоны особых интересов Японии. Благодаря высокочувствительной аппаратуре и дистанционным средствам контроля станции, размещенные на околоземных орбитах, смогут на продолжительное время зависать над Турцией и Японией и отслеживать то, что будет происходить в этих странах. В сущности, эти станции станут орудиями, нацеленными на центры этих стран. А самым важным является, возможно, то, что космические боевые станции окажутся способными практически моментально устанавливать постоянную блокаду обеих стран. Эти станции не смогут оккупировать Турцию и Японию, но смогут удушить эти страны.

Хотя новые системы космического базирования требуется планировать годами, их развертывание в космосе произойдет с ошеломляющей быстротой. Приказ на развертывание космических станций будет отдан примерно в 2040 г., и системы станут вполне работоспособными во 2-й половине 40-х годов XXI в. — скажем, приблизительно к 2047 г. Это развертывание будет обосновано предположением, что боевые космические станции неуязвимы и что ни одна другая страна не способна к нападению на эти станции и их уничтожению. Такие предположения США делали и раньше — относительно линкоров, авианосцев и бомбардировщиков-невидимок. Американское военное планирование страдает врожденным высокомерием, порожденным уверенностью, что другие страны не могут сравниться с США в технологическом отношении. Предполагаемая неуязвимость, пусть это предположение и будет рискованным, облегчит быстрое развертывание космических станций.

Эскалация напряженности.

Развертывание «звездных боевых станций», появление нового поколения вооружений, управляемых из космоса, и агрессивное политическое давление, сочетающееся с императивами экономической политики, заставят США осуществлять сдерживание Японии и Турции. С точки зрения этих государств требования США будут чрезмерными до неразумного. Американцы потребуют от обеих стран отвести войска на собственную территорию, а также дать гарантии свободного прохода через Босфор, а также базирования в акваториях Черного и Японского морей.

Если японцы согласятся на эти условия, структура всей японской экономики окажется под угрозой. Турки будут считаться с перспективой экономического обвала, но им придется учитывать и окружающий их политический хаос. Более того, США не станут предъявлять аналогичные требования польскому блоку. По сути дела, США потребуют от Турции передать Балканы, Украину и часть Южной России восточноевропейскому блоку и допустить возникновение нового хаоса на Кавказе.

На самом деле США не ожидают капитуляции Турции или Японии. Требования, которые американцы предъявят Турции и Японии, будут просто некоторой платформой, с которой США попытаются оказывать давление на эти страны, ограничивать их экспансию и усиливать их уязвимость. Американцы, собственно говоря, и не будут ожидать, что Турция и Япония вернутся к тому положению, в котором они находились в 2020 г., но захотят отбить у обеих стран охоту к дальнейшим экспансиям.

Однако японцы и турки будут рассматривать ситуацию иначе. С их точки зрения, наилучшим может быть следующий сценарий: США пытаются отвлечь их внимание от насущных вопросов, создавая неразрешимые международные проблемы. Наихудший же сценарий таков: США готовят Турции и Японии геополитическую катастрофу. В любом случае и у Турции, и у Японии не останется иного выбора, кроме как предположить худшее и приготовиться к сопротивлению.

Ни у Турции, ни у Японии не будет того обширного опыта действий в космосе, которым располагают американцы. Возможно, эти страны смогут строить пилотируемые космические станции и к рассматриваемому времени создадут собственные разведывательные космические системы. Но военные возможности космических сил США будут недосягаемы для Турции и Японии, во всяком случае, в том временном диапазоне, который мог бы побудить США, равно как Турцию и Японию, пересмотреть свои позиции.

США не будут планировать войну с Японией или Турцией. Просто Америка начнет намеренно оказывать на эти страны давление, пока они не ограничат свои экспансии и не станут более восприимчивыми к требованиям США. В результате у Турции и Японии появится заинтересованность в ограничении власти США, что толкнет эти страны к созданию естественного союза. К 40-м годам XXI в. сдвиги в военных технологиях сделают создание тесного союза удивительно легким. Космическое пространство изменит мировое геополитическое уравнение.

В более традиционных условиях турки и японцы смогли бы поддерживать друг друга. В конце концов, США — североамериканская держава, а Япония и Турция — евразийские державы.

Геополитические реалии делают японо-турецкий союз столь же естественным, каковой будет и цель этого союза. Мощь Японии объемлет побережье Тихого океана, но к 2045 г. она через азиатские архипелаги распространится и на Азиатскую часть материка. Сфера влияния Турции распространится на Среднюю Азию и даже на населенную мусульманами западную часть Китая. Таким образом, возникнет возможность, что при условии сотрудничества Турции и Японии им удастся создать пан-евразийскую державу, способную соперничать с США.

Разумеется, свою роль сыграет и Польша, заинтересованная в том, чтобы влияние Турции не распространилось за пределы Балкан. Однако позиция Польши не предотвратит сближения Турции и Японии. Если к этому союзу удастся привлечь хотя бы еще одну европейскую державу, у Польши возникнет серьезная проблема. Ее ресурсы и внимание будут отвлечены, что даст Турции большую свободу действий на Украине, а японо-турецкий союз приобретет третьего члена. Европейская держава, которую будут стараться вовлечь в свой союз Турция и Япония, — это, конечно, Германия. С точки зрения Японии и Турции, если Германию удастся убедить, что польский блок, поддерживаемый США, представляет для нее значительную угрозу, а тройственный союз станет достаточной силой, чтобы заставить США действовать осмотрительнее, появится вполне реальная возможность обеспечить господство над Евразией и эксплуатировать ее ресурсы.

В Германии ни на секунду не поверят, что США можно устрашить. На самом деле немцы будут опасаться, что появление тройственного союза спровоцирует немедленную военную реакцию со стороны США. Немцы также начнут прикидывать, что, если польский блок исчезнет, вскоре после этого им придется столкнуться с турками на Дунае, а от такого столкновения Германия постарается уклониться. Поэтому, хотя я и считаю, что Германия — самый вероятный кандидат на вступление в союз с Турцией и Японией, я все же думаю, что она отклонит это предложение, хотя и с оговоркой. Если США в союзе с Польшей решатся на войну с Турцией и Японией, Польша, вероятно, выйдет из данного столкновения сильно ослабленной. В этом случае более позднее вовлечение в конфликт Германии сопряжено для нее с меньшими рисками и сулит большее вознаграждение. Если США одержат полную победу, Германии от этого хуже не станет. А если США и Польша потерпят поражение (что представляется менее вероятным исходом), у Германии есть возможность быстро вмешаться в конфликт и собрать трофеи. Германии имеет смысл выжидать и следить за тем, что случится с Польшей. Именно такого рода игру и будут вести немцы в середине XXI в.

Единственным другим возможным участником антиамериканской коалиции может стать Мексика, что, впрочем, маловероятно. Вспомним о том, что во время Первой мировой войны Германия предлагала Мексике союз, так что идею вовлечения Мексики в антиамериканскую коалицию вряд ли можно считать беспрецедентной. В 1-й половине XXI в. Мексика будет стремительно развиваться и к концу 40-х годов превратится в мощную экономическую державу, продолжающую жить в тени США В 30-х годах XXI в., после того как в США примут новые иммиграционные законы, Мексика испытает массовый отток населения: мексиканцы устремятся в юго-западные районы США Это во многих отношениях будет причинять США беспокойство, но Мексика в конце 40-х годов XXI в. едва ли будет в состоянии вступить в антиамериканскую коалицию.

Разведке США, разумеется, станет известно содержание дипломатических переговоров между Токио и Стамбулом (куда будет перенесена столица Турции из Анкары, так что столицей Турции снова станет город, который традиционно был центром турецкого государства) и о предложениях, которые будут сделаны Германии и Мексике. В США поймут, что ситуация весьма серьезная. Американскому руководству будут известны и общие японо-турецкие стратегические планы на случай войны. Хотя между Турцией и Японией не будет формального союза, США более не будут уверены в том, что им противостоят две разные региональные державы, с которыми Америка может справиться. Начнет казаться, что США сталкиваются с единой коалицией, способной, в сущности, установить господство над Евразией, и это впечатление пробудит древний страх Америки, восходящий к большим стратегиям, рассмотренным в первых главах этой книги. Японо-турецкая коалиция, контролирующая Евразию, сможет обезопасить себя от нападения и сосредоточить свои силы на противостоянии США в космосе.

В ответ Америка прибегнет к политике, к которой неоднократно прибегала в прошлом: США начнут экономическое давление на своих соперников. В какой-то степени Япония и Турция будут зависеть от экспорта, а наращивать экспорт в мире, население которого перестанет расти быстрыми темпами, окажется трудным делом. США начнут сколачивать экономический блок, предоставляя статус наибольшего благоприятствования странам, экспортирующим в Америку товары и готовым свернуть импорт из Турции и Японии, переключившись на поставки из третьих стран, пусть даже необязательно из США. Иными словами, США станут организаторами не слишком изощренного бойкота японских и турецких товаров.

Кроме того, США начнут ограничивать экспорт технологий в Японию и Турцию. Учитывая успехи США в развитии робототехники и генетики, эта мера больно ударит по турецкому и японскому высокотехнологичному потенциалу. Самым важным станет резкое усиление американской военной помощи Китаю, Индии и Польше, а также силам, оказывающим сопротивление Турции и Японии в России. Америка будет проводить простую политику: создавать как можно больше проблем своим соперникам, чтобы предотвратить их коалицию.

Но наибольшее беспокойство в Японии и Турции вызовет интенсивная деятельность США в космосе. Создание созвездия боевых космических станций обе страны будут воспринимать как свидетельство готовности США при необходимости пойти на военную агрессию. К концу 40-х годов XXI в. японцы и турки, приняв во внимание все действия американцев, поймут намерения США; они сочтут, что США желают сокрушить их. Кроме того, они сделают вывод, что только заключение союза послужит устрашающим фактором и спасет их — или заставит США ясно проявить свои намерения и в любом случае начать войну. Таким образом, Япония и Турция формально станут союзниками, а возникновение этого союза вызовет прилив энтузиазма у мусульман по всей Азии. Они начнут думать, что японо-турецкий союз ставит их на перекресток путей, ведущих к власти.

Возрождение исламистского рвения, вызванное противостоянием Турции и США, выплеснется в Юго-Восточную Азию, что, по условиям союзного договора, даст Японии доступ к Индонезии. В сочетании с давним японским присутствием на островах Тихого океана проникновение в Индонезию будет означать, что контроль США над Тихим океаном и доступ США в Индийский океан более не гарантированы. Однако США сохранят уверенность в одном — в том, что хотя они, возможно, и сталкиваются с вызовами, которые бросают им Япония и Турция в пределах своих регионов и в Евразии в целом, им никогда не бросить вызов стратегическому могуществу США, которое будет находиться в космосе.

Поставив Японию и Турцию в невыгодное положение, американцы одновременно и ударятся в панику, вызванную результатом развития событий, и сохранят самодовольство и уверенность в своей конечной способности * справиться с проблемой. США станут рассматривать ситуацию не как повод к развязыванию «горячей» войны, а как повод к новой холодной войне, подобной той, которую Америка некогда вела против СССР. Сверхдержава уверует в то, что никто не посмеет бросить ей военный вызов.

Вторая мировая война стала последней большой войной европейской эры. В эту эпоху велись войны двух типов, которые иногда проходили одновременно. Первый тип — глобальные войны, в ходе которых полем боя становился весь мир. Европейцы вели войны такого типа еще в XVI в. Второй тип — тотальные войны, во время которых мобилизации подвергались целые общества. Во время Второй мировой войны все жители участвующих в ней стран были мобилизованы, пополняя армии и обеспечивая их снабжение. В глобальных и тотальных войнах XX в. различие между солдатами и гражданским населением, всегда незначительное, было полностью стерто. Война — как глобальная, так и тотальная — стала беспрецедентным, доселе невиданным проявлением массового убийства.

Корни тотальной войны кроются в методах и способах ведения боевых действий, претерпевших серьезные изменения после изобретения баллистического оружия, которое убивает пулями, артиллеристскими снарядами и бомбами. Баллистический снаряд, выпущенный из пусковой установки, уже не меняет курса. Поэтому данному виду оружия свойственна неточность. Пуля, выпущенная из ружья, или бомба, сброшенная с самолета, зависит от координации глаза и руки солдат или летчиков, старающихся сосредоточиться на цели в тот момент, когда враг пытается уничтожить их самих. В ходе Второй мировой войны вероятность попадания снаряда в цель была изначально низка.

При низкой точности единственное решение — подвергнуть поле боя массированному удару, массовому обстрелу пулями, артиллеристскими снарядами и бомбами. Для этого необходимо значительное количество оружия, которое, в свою очередь, требует достаточного количества солдат, а им, в свою очередь, необходимо довольствие и оснащение — от продуктов питания до боеприпасов. Поэтому нужны люди, которые будут осуществлять доставку оснащения, и множество рабочих, чтобы его производить. Во время Второй мировой войны бензин был необходим практически для всех видов оружия. Только представьте себе, какие усилия требовались в то время, чтобы добыть нефть, переработать ее и доставить на поле боя — чего это стоило производственным предприятиям, работавшим на снабжение фронта. Это само по себе являлось свершением, намного превосходящим все то, что было необходимо для ведения войн в предыдущих столетиях.

К XX в. военные действия требовали таких всепоглощающих усилий, что ничто, кроме всеобщей мобилизации общества, не могло обеспечить победу. Война означала, что одно общество собирается в кулак и набрасывается на другое. Победа зависела от того, разрушите ли вы общество врага, уничтожив его население и инфраструктуру настолько полно, чтобы оно уже не могло производить те массы оружия и оснащения, что были необходимы огромным армиям.

Однако бомбежка города сотней бомбардировщиков — широкомасштабное и дорогостоящее мероприятие. Представьте себе, что можете достичь того же результата с помощью единственного самолета и единственной бомбы. Так вы осуществите цель тотальной войны, потратив лишь часть своих средств и подвергнув опасности всего одну нацию. Такова была логика создания атомной бомбы. Ее разработали, чтобы разрушать вражеское общество так быстро и эффективно, что враг скорее капитулирует, чем согласится на последствия ее применения. С технической точки зрения атомная бомба была совершенно новым изобретением. С военной — всего лишь продолжением культуры войны, которая развивалась в Европе в течение многих веков.

Жестокость атомной бомбы породила технологическую революцию в вооружении. Ядерное оружие довело до абсурда идеи глобальной и тотальной войн. Для того чтобы сражаться, применяя ядерное оружие, США и СССР пришлось научиться видеть события, происходящие во всем мире. Этого можно было добиться, лишь летая над вражеской территорией. Наиболее безопасно и эффективно делать это из космоса. Пилотируемые полеты в космос являлись доступной общественности стороной космических программ, однако их основной мотив (и финансирование) возникал из необходимости точно знать, где потенциальный противник дислоцировал свои ядерные ракеты. Спутники-шпионы эволюционировали в системы, работающие в реальном времени, способные засечь стартовые позиции вражеских ракет с точностью до нескольких метров, сделав эти позиции целями ответного огня. Так возникла необходимость в оружии, которое может поразить подобную цель.

Уничтожение трех американских боевых космических станций будет запланировано на 5 часов вечера 24 ноября 2050 г. В это время, в День благодарения, большинство людей в США, не ожидая проблем, будут смотреть футбол или дремать после сытной трапезы, а кто-то — направляться домой. Именно в этот момент Япония и соберется нанести удар. Последняя корректировка курса управляемых ракет, чьей целью являются «боевые звезды», произойдет около полудня, с расчетом на то, что, даже если их засекут, на сбор Совета безопасности в Вашингтоне уйдет от часа до двух. В этом случае, если ракеты засекут к 3–4 часам пополудни, среагировать своевременно все равно будет невозможно. Для того чтобы осуществить этот план, пуск ракет с лунной базы Японии должен вестись в разное время 21 ноября, в зависимости от их орбиты. Следовательно, на 20 ноября будет объявлена боевая готовность на случай плана «Б», о котором я говорил в предыдущей главе.

Запуск ракет с Луны пройдет незамеченным. На самом деле часть ракет запеленгуют автоматические системы на борту «боевых звезд», однако их траектории не будут угрожать станциям или представлять опасность для Земли. Они будут запущены в разное время по эксцентрическим орбитам. Эта информация даже не отразится на мониторах, за которыми следит человек. Один из техников, просматривающих эти данные на следующий день, отметит, что в районе появилось большое количество метеоров и несколько из них пройдут вблизи от станции, однако, не найдя в этом факте ничего необычного, он проигнорирует его.

24 ноября около полудня ракеты, как планировалось, изменят траектории полета. В 2 часа дня радар на «боевой звезде Уганда» даст единственное предупреждение. Компьютер попросят повторно подтвердить траекторию. За следующий час на всех станциях заметят множество снарядов, приближающихся по угрожающей траектории. Командующий тремя платформами генерал, чей штаб расположен на борту «боевой звезды Перу», около 3: 15 поймет, что на все три платформы ведется организованное нападение. Тогда он уведомит Штаб-квартиру Космического командования в Колорадо-Спрингс, откуда, в свою очередь, информация будет передана в Объединенный комитет начальников штабов и Совет национальной безопасности США.

Между тем командующий на «боевой звезде Перу» начнет по собственной инициативе наносить удары по целям лазерными лучами и кинетическими снарядами в надежде уничтожить их. Однако количество приближающихся ракет будет столь велико, что имеющихся мощностей окажется недостаточно. Система была создана не для того, чтобы отбиваться от 15 одновременно приближающихся целей. Командующий быстро поймет, что прорыв неизбежен, что часть боеголовок попадет в цель.

Уведомят президента, но в День благодарения он не сможет сразу собрать всех своих советников. На вопросы, заданные президентом, будет очень трудно ответить. Кто начал нападение? Откуда был осуществлен запуск ракет? Никто в тот момент не будет этого знать. Предположат, что это турки, поскольку недавний кризис происходил при их участии, однако американская разведка будет уверена, что у них нет ресурсов для нанесения подобного удара. Японцы сохранят молчание — и никто не начнет ожидать нападения Японии. Чем больше советников будет прибывать, тем более очевидными станут две вещи: хотя никто не знает, откуда исходит удар, «боевые звезды» должны быть уничтожены.

Япония сообщит Турции о том, что произошло, около 4: 30 пополудни. Турки — союзники Японии, однако японцы до последнего момента не намерены подробно информировать их, поскольку не хотят, чтобы те перешли им дорогу. Но турки понимают: что-то готовится. Все загадочные события начала ноября крутятся вокруг этого, и они стоят настороже, готовые действовать, как только получат отмашку от Японии.

Менее чем за 30 минут до удара президент санкционирует эвакуацию персонала с «боевых звезд». Однако времени остается очень мало, и эвакуация не будет осуществлена полностью: сотни людей не успеют покинуть платформы. Более того, хотя никто не будет знать, откуда исходит удар, советники убедят президента отдать приказ о рассредоточении всех наземных сверхзвуковых летательных аппаратов с первоначального места их базирования на другие, более отдаленные базы. Этот приказ поступит одновременно с распоряжением об эвакуации. В системе возникнет много сбоев. Операторы все еще будут просить подтверждения. Какая-то часть летательных аппаратов рассредоточится в течение следующего часа. Большинство же останется на месте.

В 5 часов пополудни все «боевые звезды» взорвутся, те, кто не успел эвакуироваться, погибнут, а все оставшиеся космические силы США окажутся выведенными из строя. Это будут датчики и спутники, по большей части замкнутые на центр управления «боевой звезды Перу». Они останутся беспомощно болтаться на орбите. Многие годы назад японцы вывели на орбиту спутники, единственной задачей которых было слежение за «боевыми звездами». Они отметят прекращение сигналов связи, идущих от станций, а японский радар — разрушение самих станций.

Как только подтвердится уничтожение «боевых звезд», японцы начнут осуществление 2-го этапа. В воздух поднимутся тысячи беспилотных сверхзвуковых летательных аппаратов — маленьких, быстрых, проворно увертывающихся от перехватчиков, которые нанесут удар по флоту и базам США в Тихоокеанском регионе. Их целью станут американские сверхзвуковые летательные аппараты, наземные позиции ракет ПРО и центры управления. Они не будут атаковать населенные пункты. Жертвы среди мирных жителей не принесут японцам пользы, кроме того, Япония хочет прийти к соглашению, которое стало бы неприемлемым после массовой гибели людей. Япония также не будет стремиться к уничтожению президента США и его аппарата: ей нужен тот, с кем можно вести переговоры.

Одновременно с этим Турция также начнет наносить удары по целям, которые были намечены для нее за многие годы планирования войны в союзе с Японией. Обе страны разработали совместные планы на случай непредвиденных обстоятельств. Туркам, которые уже находятся в полной боевой готовности, не придется долго ждать реализации плана войны. Японцы проинформируют их о том, что сделано, кроме того, турецкие спутники будут следить за событиями на геостационарной орбите. В результате они быстро смогут воспользоваться возникшей ситуацией. Несмотря на наличие многочисленных целей в США восточнее Миссисипи, турки начнут массированную атаку на польский блок и Индию, которая, не являясь крупным игроком, заключит союз с США. Намерение коалиции — добиться военной беспомощности США и их союзников.

Через несколько минут снаряды с беспилотных летательных аппаратов начнут сыпаться на американские войска, размещенные в Европе и Азии, однако до целей, что были намечены на территории США, они долетят не быстрее чем за час, и этот час будет очень ценен для Америки. Большинство американских космических датчиков будут выведены из строя, но система, используемая для запуска межконтинентальных баллистических ракет и слишком устаревшая, чтобы соединять ее с «боевым звездами», все еще будет на связи с Колорадо-Спрингс. Она засечет атаку со стороны Японии и Турции, однако даст мало дополнительной информации. У США не будет возможности узнать, к каким целям направлены летательные аппараты и снаряды, но о том, что две эти страны нанесли удар через несколько минут после уничтожения боевых космических станций, доложат президенту, который, по крайней мере теперь, узнает, откуда идет нападение.

Конечно, США будут располагать базой данных о военных объектах в Японии и Турции, чьи летательные аппараты уже оторвались от земли, поэтому нет смысла наносить удар по этим целям. Однако в обеих странах есть стационарные объекты, в первую очередь центры управления и командования, аэродромы, топливные бункеры и все остальное, что можно уничтожить. Кроме того, президент пожелает, чтобы его сверхзвуковой флот находился в воздухе, а не на земле. Он прикажет активизировать предварительный план войны, несмотря на то что к тому времени, как приказы будут переданы и операторы управления полетом займут свои места, останется менее 15 минут до поражения целей Японией и Турцией. Несколько летательных аппаратов поднимутся в воздух и нанесут удар по двум странам, однако большая часть погибнет еще на земле, не успев даже взлететь.

Поражение польского блока окажется еще более значительным. Командование блока в Варшаве не будет знать об уничтожении «боевых звезд», поэтому, в отличие от США, не получит предупреждения до того, как снаряды начнут рваться на его базах. На самом деле сверхзвуковые летательные аппараты совершенно неожиданным образом начнут точно бить по военным объектам блока — ив один несчастливый момент ударной мощи польского блока как не бывало.

К 7 часам вечера американские космические и сверхзвуковые силы будут уничтожены. США потеряют космическое господство, у них останется всего несколько сотен самолетов. Войска их союзников в Европе также будут сокрушены. Американские военные корабли по всему миру будут атакованы и потоплены. Индия также потеряет свою военную мощь. Военные силы всей американской коалиции будут повержены.

Контрудар.

В то же время американские общество в целом останется невредимо, так же как и население стран — союзников США. Это самый слабый момент в стратегии коалиции. США — ядерная держава, и, коли на то пошло, таковыми же станут Япония, Турция, Польша и Индия. Удары по военным целям не вызовут ядерного ответа. Однако если коалиция попытается добиться капитуляции, перейдя от военных целей к нападению на американское население, это станет той чертой, за которой американцы или их союзники могут прибегнуть к ядерному оружию. Поскольку коалиция будет стремиться не к взаимному истреблению, а к политическому соглашению, приемлемому для американцев, и поскольку действия США практически невозможно предвидеть, нанесение удара сверхзвуковыми силами по гражданскому населению Америки будет особенно опасно. Наличие ядерного оружия в известной мере придаст войне форму. Его применение обозначит пределы конфликта.

Однако вооруженные силы США повержены, и в Америке не знают, насколько далеко готова зайти коалиция. Ее члены надеются на то, что США, осознав масштаб разрушений и непредсказуемость действий коалиции, начнут искать политического урегулирования конфликта, в ходе которого будут признаны зоны интересов Турции и Японии, определены границы американских сфер влияния и приняты действенные и поддающиеся контролю рамки ограничения притязаний в космосе. Другими словами, коалиция поставит на то, что США поймут, что стали одной из крупных сил среди нескольких других, а не единственной супердержавой, и примут предложенную им щедрую и гарантированную сферу влияния. Она также будет надеяться, что внезапность и эффективность нападения в космосе заставят США переоценить военную мощь коалиции, что может вызвать реакцию, противоположную той, на которую надеялись Турция и Япония. Американцы не поймут, что враг, развязывая войну, по сути, преследует узкие и вполне определенные политические цели, не противоречащие их интересам. Напротив, американцы будут уверены, что военные силы коалиции гораздо больше, чем на самом деле, и что США поставлены перед лицом если не полного уничтожения, то уменьшения могущества и повышения уязвимости перед дальнейшими ударами коалиции и других сил. Американцы будут считать все это реальной угрозой.

США отреагируют на удар жестко и эмоционально. Если они согласятся на политическое урегулирование, предложение о котором будет передано им вечером 24 ноября, то в долгосрочном будущем их будет ждать неопределенность. Турция и Япония как страны, которые вряд ли будут воевать друг против друга, поделят господство в Евразии. Возникнут два гегемона, которые будут систематически использовать Евразию в своих целях. Самый страшный кошмар великой американской стратегии станет реальностью, и со временем члены коалиции, которых непросто вовлечь во взаимные военные действия, установят господство в космосе и на море. Согласие на предложение коалиции остановит текущую войну, однако ознаменует начало долгого конца Америки. Но той ночью этого еще не будут понимать. Так же как после затопления линкора «Мэйн», нападения на Перл-Харбор и шока 11 сентября, США впадут в ярость. Они откажутся от предложенных условий урегулирования и, в свою очередь, начнут военные действия.

Но США не сделают ни шага, пока функционируют разведывательные космические корабли коалиции. Хотя у коалиции нет ничего, что сравнялось бы со сложной, ныне уничтоженной, американской системой боевых космических станций, она владеет рядом спутников последнего поколения, которые предоставляют разведданные по США в реальном времени. Пока они работают, коалиция сможет отслеживать и противостоять любому действию, совершенному американцами. Американскую разведывательную систему следует быстро перенастроить, чтобы оставшиеся спутники, которых осталось немало, держали связь с Землей, а не с «боевыми звездами». Это позволит США начать слежение за действиями врага — и наносить контрудары. И первым делом им необходимо вывести из строя все системы запуска космических объектов, которыми может располагать японо-турецкая коалиция, чтобы она не смогла вывести на орбиту новые системы.

Япония будет следить за американскими военными силами, получая если не исчерпывающую, то очень полную информацию. США намеренно разместили пусковые мощности в разных секретных точках, старательно спрятав их от чужих глаз. Это будет одним из важнейших секретных проектов в 30-х годах XXI в. К тому времени, как японцы начнут следить за США, пусковые комплексы уже довольно давно будут построены (и укрыты). В мирное время эти секретные комплексы не были укомплектованы персоналом, поэтому несколько дней уйдет на секретную отправку людей на эти объекты, в то время как США будут зондировать почву на предмет переговоров при посредничестве нейтральной Германии. Так США будут стараться выиграть время. Переговоры станут прикрытием планирования и осуществления контрудара.

США будут пытаться выравнять шансы в игре всеми возможными из оставшихся средств. Для этого им придется «ослепить» коалицию, вывести из строя ее базирующуюся в космосе систему (на секретных базах США будут храниться сотни противоспутниковых ракет и высокоэнергетических лазеров). Команды тайно прибудут на места, чтобы не выдать их расположение спутникам слежения. Пока коалиция охотно участвует в переговорах с США, системы подготовят к работе. 72 часа спустя США уничтожат большую часть разведывательных мощностей коалиции, и займет это менее 2 часов. Коалиция «ослепнет» не полностью, но окажется близка к этому.

Как только спутники будут уничтожены, часть сохранившихся сверхзвуковых летательных аппаратов США начнут наносить удары по японским и турецким пусковым комплексам в надежде, что так удастся предотвратить запуск новых спутников и удары по оставшимся американским. В отличие от японцев, американцы прекрасно знают, где расположены пусковые комплексы противника, в этом они опираются на старые разведданные. США с самого окончания второй холодной войны имеют огромное преимущество в разведывательных мощностях. Карта коалиции, которую составят США, будет гораздо лучше карты США, которой будет руководствоваться коалиция. Американские бомбардировщики не оставят нетронутым ни одного из намеченных объектов. Вскоре после этого американские диспетчеры поймают сигналы от оставшихся на орбите американских спутников. Все это будет означать, что, наконец, коалиция «ослепла». То, что разведка Японии не была в курсе существования секретных пусковых комплексов США, предопределило ее уничтожение.

Новые технологии, старая война.

Члены коалиции поймут, что их первоначальный план провалился. Точно не зная, насколько хорошо США их видят, они осознают, что сами не видят почти ничего. Их постигнет еще одно жестокое разочарование: уверенность в том, что весь воздушный флот США был уничтожен, основывалась на ложных предположениях, а США все еще в состоянии нанести удар. Члены коалиции не смогут догадаться, что это лишь жалкие остатки сил, уничтоженных за время, прошедшее с момента обнаружения нападения на «боевые звезды» до воздушного удара коалиции. Они не смогут узнать, насколько велики резервы Америки, и у них не будет возможности выяснить это. В XXI в. военное замешательство будет так же сильно, как и в прошлые времена.

США предпримут еще один шаг. Инженеры проанализируют данные об ударах по «боевым звездам» и вычислят, откуда они поступили, затем военные нанесут удар по японской лунной базе и разрушат ее. США также отдадут приказ своим военным формированиям, втайне создававшимся на американских экспериментальных станциях, подготовить и осуществить нападение на японские базы на Луне. Теперь США обеспечат себе тыл, который позволит им не стать жертвой нового неприятного сюрприза. Как часто происходит во время войны, после первого удара, который планировали многие годы, все начинают импровизировать, работать, основываясь на неочевидности. И большинство военных планов строят на том, что война быстро закончится. Однако так происходит довольно редко, и эта война будет продолжаться в три этапа.

Во-первых, установив шаткое господство над космосом, США задействуют ударную программу, чтобы увеличить свое влияние и держать коалицию на расстоянии. США постепенно, в течение следующего года, будут наращивать свои разведывательные мощности, пока они не достигнут довоенного уровня. Скорость проведения исследований, разработок и внедрения во время войны невероятно высока, если сравнивать с мирным временем. Через год после того печального Дня благодарения, когда на Америку было совершено нападение, США технологически превзойдут космические мощности, которые были уничтожены.

Во-вторых, США перейдут к восстановлению своего сверхзвукового флота, несмотря на осуществляемые коалицией постоянные налеты на известные наземные производственные мощности. Однако коалиция не будет обладать возможностью вести необходимую разведку действий США, и, несмотря на несколько неудач, заводы снова начнут работу: там будут производить новые сверхзвуковые летательные аппараты.

В-третьих, коалиция использует время, которое потребуется США на восстановительные работы, чтобы навязать новую реальность. Японцы попытаются захватить новые территории в Китае и Азии, однако окажутся менее агрессивны, чем турки, которые будут считать, что время, когда США не до них, — это шанс разобраться с польским блоком и позиционироваться как решающая сила региона.

Война началась с отвлекающего удара в направлении польского блока. Теперь это будет согласованное нападение наземных сил Турции при поддержке ее военно-воздушного флота. Уничтожение польского блока развяжет руки Турции в других регионах. Поэтому вместо того, чтобы распылять свои силы в Северной Африке или России, турки все поставят на удар в северном направлении, из Боснии на Балканы.

Основным оружием будет тяжеловооруженный пехотинец — солдат, облаченный в механизированный костюм, который в состоянии выдерживать значительный вес и обеспечивает защиту солдата. Этот костюм позволяет человеку быстро передвигаться. Представьте себе, что это — человек-танк, только более смертоносный. Его функционирование обеспечивается множеством вооруженных систем, которые будут снабжать поле боя оснащением и силовыми установками. Без силовых установок солдату не обойтись. Систему будет питать и приводить в движение электричество, получаемое с помощью новейших электроаккумуляторов — батарей с мощным и долговечным зарядом. Однако какими бы продвинутыми они ни были, они не смогут вечно работать без подзарядки. Это значит, что в ходе военных действий решающее значение будет иметь доступ к электрическим сетям — наряду с электростанциями, питающими электричеством сети. В XXI в. будут воевать на электричестве, как в XX в. воевали на бензине.

Целью Турции станет вовлечение сил польского блока в войну на уничтожение. В отличие от ударов по США, войну с Польшей Турция спланирует как общевойсковую операцию, в которой примут участие защищенные броней пехотинцы, роботизированные платформы логистики и вооружений и вездесущие сверхзвуковые летательные аппараты, заменившие высокоточную артиллерию.

После первых сокрушительных ударов польский блок начнет избегать концентрации своих наземных сил с тем, чтобы не попадать под воздушные налеты. Турки же будут оказывать жесткий прессинг на поляков, заставляя сконцентрировать силы для защиты основных объектов, или, наоборот, постараются рассеять польские войска, если те и дальше будут избегать их сосредоточения с целью обороны.

Турция нанесет удары из Боснии в северном направлении — по равнинам Хорватии и Венгрии, местности открытой и плоской, где отсутствуют естественные препятствия. Турецкие войска подойдут к Будапешту, хотя их конечной целью станут Карпатские горы в Словакии, Украине и Румынии. Если им удастся захватить Карпаты, Румыния и Болгария останутся в изоляции и падут духом, благодаря чему Черное море подпадет под власть Турции. Венгрия будет оккупирована, а Польша изолирована, ей будут угрожать с юга. Если, однако, поляки решат сосредоточить свои войска на Венгерской равнине, чтобы защитить Будапешт в попытке сохранить единство блока, военно-воздушные силы Турции, скорее всего, уничтожат войска польского блока.

Сфера влияния Турции в 50-х годах XXI в.

Для сражения с войсками Турции, при их приближении к Хорватии, поляки попросят помощи американских военно-воздушных сил, однако у США не останется самолетов, которые могли бы выполнить эту задачу. В результате турки за несколько недель захватят Венгрию и вскоре после этого оккупируют Карпаты. Румыния, оказавшись в изоляции, попросит о прекращении огня и получит перемирие. Юго-восточная Европа до польской границы и Украины окажется в руках Турции, но кое-что все же останется и у Польши. Войска Турции дойдут до Кракова, воздушными ударами сокрушая военную мощь Польши. США станут озабочены тем, что поляки не смогут продолжить сопротивление и окажутся вынужденными просить о мире. Стратегия США будет заключаться в восстановлении своих стратегических активов и последующем нанесении внезапного глобального удара по Турции и Японии. США не захотят растрачивать свои силы на поддержку тактических боевых действий на юге Польши. Однако они не могут рисковать потерей Польши как своего союзника, поскольку в этом случае Польша прекратит игру против Турции. Для того чтобы поляки могли продолжать сопротивление, США должны нанести Турции значительный урон.

В феврале 2051 г. Соединенные Штаты направят против Турции значительную часть оставшихся военно-воздушных сил, а также новые летательные аппараты с усовершенствованными характеристиками, нанося удары повсюду от юга Польши до центров обеспечения турецких войск в Боснии и дальше на юг. Они понесут серьезные потери от воздушных сил Турции, однако и турецким войскам уже нанесен урон: сотни их тяжеловооруженных пехотинцев погибли, множество роботизированных систем и боеприпасов уничтожено. Турция далека от поражения, однако она получила чувствительный удар.

Вскоре турки поймут, что у них нет шансов выиграть войну. То, что они не могут вернуться в космос, в то время как США быстро вводят в строй новые военно-воздушные и космические силы, со временем приведет турок к поражению. Они поймут и то, что японцы находятся не в том положении, чтобы помочь им, поскольку связаны по рукам и ногам своими проблемами в Китае. Великая авантюра провалилась, и отныне каждый будет сам за себя. США, очевидно, сосредоточатся на Турции прежде, чем на Японии, поэтому Турции придется быстро выводить Польшу из игры. Однако к тому времени наземные силы Турции будут рассредоточены по огромной империи. Концентрация на Польше будет означать, что изо всех других мест войска придется вывести, а это, в долгосрочном плане, нецелесообразное решение.

До начала войны коалиция стремилась к тому, чтобы Германия присоединилась к нападению на Польшу, однако немцы отклонят это предложение, но тем не менее получат после войны полную свободу на север от Венгрии, в том числе в Польше, странах Балтии и Беларуси. В свою очередь, Турция отойдет на Балканы, оставив себе лишь Румынию и Украину. Турция будет строить свою сферу влияния вокруг Черного моря, Адриатики и Средиземноморья. К северу от этих территорий у Турции не будет интересов, поскольку такое вмешательство станет оттягивать силы, необходимые в данных регионах. Немцы, так же как поляки и русские, будут беззащитны на Северо-Европейской равнине, и новый порядок защитит их восточный фланг. Более того, этот порядок повернет вспять тенденцию, угрожающую Германии и Западной Европе со времен падения СССР. Восточную Европу наконец поставят на место.

Германия будет понимать, что со временем США вновь обратятся к этому региону, однако до возвращения американцев пройдет некоторое время. Перед Германией откроется беспрецедентное окно возможностей. Поглощенные собой и не любящие рисковать немцы не настолько смелы, как турки. Однако альтернативой будет являться турецкое господство к востоку или, что еще хуже, поражение турок и гегемония более сильных поляков и американцев, пришедших на их место. Немцы обычно неохотно идут на риск, но в этот раз им придется многое поставить на карту. Они мобилизуют свои войска, в том числе несколько устаревшие, но боеспособные военно-воздушные силы, и в конце весны 2051 г. нанесут удар по полякам, в то время как турки возобновят атаки с юга. Германия заручится поддержкой Франции и еще нескольких стран, однако их участие будет скорее политическим, чем военным.

Великобритания, напротив, будет шокирована тем, что происходит. Несмотря на развертывание крупнейшей игры глобальной силовой политики, британцы и теперь будут глубоко заинтересованы в равновесии сил в локальном масштабе. Перед ними вновь замаячит возможность господства Германии на континенте, хотя методы достижения этого господства будут несколько предосудительны, и зависеть оно будет от действий Турции. Британцы поймут, что если это произойдет, то любое пренебрежение к Европе со стороны США и их собственное нежелание вмешиваться могут привести к катастрофе. Вступать в войну Британия не захочет. Но в данном случае у нее не будет выбора, и ей есть что предложить: небольшую воздушную армию в полной боевой готовности, которая, объединившись с американскими разведывательными силами, сможет нанести серьезный ущерб Германии и Турции. Кроме того, ее современная противовоздушная оборона, эффективно противостоящая налетам авиации Турции и Германии, сделает Британию безопасной операционной базой. Британия будет держаться в тени, втихомолку перебазировав большую часть своих военно-воздушных сил в США, где армия и системы ПВО станут более эффективными, а время оповещения — увеличится.

В конце концов на Польшу нападут с двух сторон — с запада и с юга. Атакующий противник будет двигаться по тому же географическому маршруту, что и захватчики много лет назад, однако военные технические средства будут совершенно иными. Это уже не многочисленная пехота Наполеона и не армия Гитлера; штурмовые силы окажутся достаточно малы с точки зрения человеческих ресурсов. Человеческий контингент будет состоять из пехотинцев с тяжелым защитным вооружением — людей, которые обычно первыми стоят на линии огня. Однако они будут обладать четкими и пересекающимися секторами обстрела, и теперь эти сектора будут простираться на десятки миль. Имея доступ к компьютерным сетям, они смогут управлять не только своим оружием, но и роботизированными системами, а также сверхзвуковыми летательными аппаратами, находящимися за тысячи километров от них. Роботизированные системы будут зависимы от информации и энергии. Отнимите что-нибудь одно, и они станут беспомощны. Им необходим постоянный поток энергии. Турция, оставшись без размещенных в космосе систем, заменит их беспилотными летательными аппаратами (UVA), которые, облетая поле боя, собирают и передают информацию. Информация всегда будет неполной, a UVA постоянно будут находиться под угрозой уничтожения. США станут располагать гораздо более полными разведданными, однако нехватка военно-воздушных сил не позволит им уничтожать противника.

Подзарядка достаточным количеством энергии бронированных костюмов пехотинцев и роботов также будет представлять проблему. Костюмы приводятся в действие электричеством, их необходимо перезаряжать или ежедневно менять их огромные батареи. В сохранении электроэнергии будет сделан огромный прорыв, однако в конце концов любые аккумуляторы садятся. Следовательно, важнейшим ресурсом будет электрическая сеть, связанная с электростанциями. Стоит разрушить электростанции — и нападающим придется завозить огромные заряженные батареи оттуда, где есть доступ к электроэнергии, а затем распределять их по полю боя. Чем дальше продвигаются войска, тем длиннее будет линия доставки. Если обороняющаяся сторона готова разрушить собственную электрическую сеть и, в случае необходимости, собственные электростанции, нападение замедлится из-за отсутствия энергии. Все будет зависеть от тактики в доставке электричества.

На секретной встрече командования США, Великобритании, Китая и Польши будет выработана стратегия противостояния: поляки будут сопротивляться и медленно отступать под натиском сил коалиции. Удары с двух направлений — с запада и с юга — сойдутся в Варшаве. Стороны достигнут договоренности о том, что поляки будут продолжать давать отпор, отступать и бесконечно перегруппировываться, выигрывая как можно больше времени для союзников, восстанавливающих свои военно-воздушные силы. Польские войска будут усилены несколькими тысячами американцев, которых перебросят по воздуху с Северного полюса в Санкт-Петербург для присоединения к полякам, помогая им тянуть время. Когда в конце 2051 г. ситуация обострится, в действие будет введена имеющаяся в наличии британская авиация, которая поможет приостановить продвижение турецкой армии. Американцы уже прилагают титанические усилия для восстановления своей военной мощи, уже построены тысячи новейших сверхзвуковых летательных аппаратов, которые могут пролетать в 2 раза больше, чем довоенные модели, и нести удвоенный бомбовый груз. К середине 2052 г. американские силы будут готовы совершить массированное и опустошительное вторжение, в результате которого, при поддержке обновленных космических систем, будут уничтожены силы коалиции по всему миру. До этого момента правило будет одно: держаться, отступать и выигрывать время.

Коалиция сильно недооценит индустриальную мощь США. Турки будут считать, что у них есть несколько лет на борьбу с польскими силами. Вначале коалиция решит не уничтожать польские электростанции, не желая восстанавливать их после войны. Кроме того, эти электростанции потребуются туркам, чтобы воевать после захвата соответствующих территорий. Поляки сами начнут разрушать свои сети при отступлении, стремясь осложнить продвижение войск коалиции и заставить турок и немцев направить часть ресурсов на доставку на поле боя тяжелых аккумуляторов. Линии поставки энергоносителей будут самым уязвимым местом для контрудара, который будет осуществлен летом 2052 г.

Когда на поле боя прибудут американские тяжеловооруженные пехотинцы со своими сложными, связанными с космосом системами, коалиция осознает, что быстро Польша не падет. Турки также увидят, что электростанции являются основой мощи союзников и что, если их не вывести из строя (и не заставить американцев доставлять аккумуляторы на поле боя из самой Америки), победа будет за США. Поэтому летом 2051 г. коалиция начнет уничтожение польских электрических систем, нанося удары по электростанциям до самой Беларуси. В Польше воцарится тьма.

Коалиция подождет две недели, вовлекая Соединенные Штаты и их союзников в непрерывное единоборство, чтобы они исчерпали имеющиеся запасы электроэнергии. Войска коалиции будут наступать одновременно на всех фронтах, ожидая, что у польских и американских армий кончатся запасы энергии и что им изменит удача. Однако они не только встретят мощное сопротивление, но и поймут, что американские войска наносят коалиции значительный ущерб своими военно-воздушными ударами. Командование союзников задействует британскую авиацию, и великолепно скоординированные космические разведывательные системы (в сочетании с новой, более совершенной системой управления «боевых звезд») будут находить пехотинцев Турции и Германии, брать их на прицел и уничтожать.

Окажется, что США, наконец, поймут: не стоит класть все яйца в одну корзину, если дело касается войны и особенно базирующихся в космосе систем. Прежде чем начать военные действия, США построят еще одну боевую космическую станцию с системой нового поколения, однако не выведут ее на орбиту из-за отсутствия средств. В этот раз бездействие конгресса окажется «посланием свыше». Эта станция будет покрыта завесой секретности и развернута на Земле. На орбиту ее выведут всего через несколько месяцев после внезапного нападения и уничтожения японской лунной базы. Импровизированную структуру, созданную сразу после войны, сменит новая, сосредоточенная вокруг новой «боевой звезды», размещенной над Угандой, которая, однако, способна в случае необходимости быстро маневрировать в новые точки вдоль экватора, а также совершать тактические маневры для уклонения от ударов, вроде тех, что разрушили трех ее предшественниц. США восстановят свое господство в космосе — теперь оно будет значительно превосходить все то, что было возможно несколько лет назад.

Турок и немцев потрясет еще один факт. Приняв решение об уничтожении польских электростанций и систем распределения энергии, они понадеятся, что к тому времени, когда будут подорваны их собственные силы, сопротивление значительно ослабнет. Однако огонь польской и американской тяжелой пехоты и дальше будет так же силен. Трудно предположить, что американцы смогут доставлять на поле боя достаточно батарей для поддержания боеспособности войск. Вопрос будет заключаться в том, откуда же берется энергия.

Японцы — не единственные, кто станет экспериментировать с коммерческим использованием космоса. В течение 1-й половины XXI в. консорциум американских предпринимателей потратит немало денег, осуществляя множество запусков недорогих спутников, которые американцы будут использовать для попыток получения электроэнергии в космосе, ее передачи на Землю в форме микроволн и превращения в используемое электричество. Американское командование, рассматривая проблему защиты Польши, поймет на примере бесконечных военных игр, что без сохранения электроэнергии им не обойтись. Когда Турция всего за несколько недель пройдет всю Юго-Восточную Европу, США осознают, что их поражение зависит от поставок энергоносителей силам союзников и уничтожения запасов электроэнергии японо-турецкой коалиции. Ключом к победе будет продолжение снабжения Польши электроэнергией.

Основную технологию еще предстоит разработать. Пусковые установки можно построить быстро, так же как и солнечные панели и системы передачи микроволн. Самая сложная задача — создать ресиверы и доставить их на поле боя, однако вновь неограниченный бюджет и мотивация позволяют Америке творить чудеса. Новая «боевая звезда», о которой не знает коалиция, будет создана с двоякой целью: там начнет осуществляться как боевое командование, так и управление строительством и функционированием огромного количества солнечных батарей и систем передачи микроволновой энергии. На поле боя доставят мобильные ресиверы.

После простого нажатия кнопки включения тысячи ресиверов на польской стороне фронта начнут получать микроволновое излучение из космоса и превращать его в электроэнергию. В чем-то это окажется подобным тому, как сотовые телефоны заменили стационарные телефонные линии. Вся структура энергетики изменится. Но это будет иметь значение много позже. На тот момент это должно означать, что сопротивление турецкому нашествию не ослабнет, поскольку у противников Турции будет гораздо больше электроэнергии, чем ожидалось.

Коалиция не сможет ни вывести в космос систему получения энергии, ни обнаружить станции — ресиверы микроволн. Солнечные батареи будут размещены в слишком большом количестве разных мест, кроме того, они станут постоянно двигаться. Даже при попытке уничтожения, принимая во внимание возможности коалиции, их можно будет заменять быстрее, чем их будет уничтожать противник.

Из-за слабости систем снабжения коалиция не сможет нанести урон польско-американским силам. Защитники выстоят, потому что коалиция, уже давно потеряв свои спутники, не будет обладать необходимыми разведывательными мощностями. Теперь у нее отнимут и господство в воздухе, поскольку авиация польско-американского союза, хоть и уступающая военно-воздушным силам коалиции, станет обладать гораздо более полными разведданными и, следовательно, окажется неизмеримо более эффективна.

Игра окончена.

Противостояние на Земле продлится приблизительно до лета 2052 г., когда США, наконец, бросят в бой свою новую многочисленную авиацию. В сочетании с разведданными, полученными с «боевой звезды», и новым оружием военные силы США уничтожат войска коалиции в Польше и сметут с лица земли ее систему электроснабжения. То же американцы сделают и с японскими войсками, сражающимися в Китае. После этого их целью станет японский флот.

Контрудары пошатнут Турцию и Японию, оставив Германию в руинах. Их наземные силы практически испарятся с поля боя. Однако теперь перед американцами встанет ядерная проблема. Если силы коалиции будут доведены до крайности, а ее участники поверят, что на карту поставлен их национальный суверенитет, не говоря уже о выживании, они всерьез начнут рассматривать возможность нанесения ядерного удара.

Поэтому США не потребуют безоговорочной капитуляции и того, что может быть с нею связано. Они не будут угрожать выживанию государств противника, у них даже не имелось такого намерения. За последние 50 лет США поняли, что уничтожение врага, какое бы удовлетворение оно ни приносило, — не лучшая стратегия. Их целью будет поддержание баланса сил, чтобы региональные державы занимались друг другом, а не обращали свой взор на Америку.

США не будут стремиться к разрушению Японии. Скорее, американцы захотят сохранить равновесие между Японией, Кореей и Китаем. Кроме того, США не станут задаваться целью уничтожить Турцию или внести сумятицу в исламский мир, они лишь будут стремиться поддержать баланс сил между польским блоком и Турцией. Польша и польский блок начнут требовать крови Турции, а Китай и Корея — уничтожения Японии. Но США вновь «отправят Вудро Вильсона в Версаль» [4]. Во имя человечности будет решено, что нужно дать возможность Евразии прийти в себя без всяких помех.

На впопыхах организованной мирной конференции Турцию заставят отойти на юг Балкан, оставив Хорватию и Сербию буферными зонами, и отступить на кавказском направлении, остановившись в предгорьях Кавказа. В Средней Азии Турция будет вынуждена согласиться на китайское присутствие. Японцам придется вывести все силы из Китая, и США передадут китайцам свои оборонные технологии. Конкретные условия окажутся, по сути, довольно туманны, но именно такими американцы захотят видеть их. Появится много новых государств. Множество границ и сфер влияния приобретут неопределенность. Победители не полностью победят, а побежденные не полностью проиграют. США сделают огромный шаг к цивилизованности.

Между тем США получат единоличное господство в космосе, экономика страны будет на подъеме из-за военных расходов, и новая продвинутая система выработки электроэнергии начнет менять методы получения энергии человечеством.

В середине XX в. Вторая мировая война унесла около 50 миллионов человеческих жизней. Спустя 100 лет первая космическая война обойдется человечеству в 50 тысяч жизней, большая часть потерь будет понесена в Европе во время наземных боев Турции и Германии и в Китае. США потеряют несколько тысяч человек, многих в космосе, некоторых во время первых воздушных ударов по США и еще часть — в ходе боев в Польше. Это будет мировая война в полном смысле этого слова, однако благодаря передовым технологиям, повышению точности и скоростей она не станет еще и тотальной войной. Целые общества не будут пытаться уничтожить целые общества.

Однако эта война будет иметь со Второй мировой войной и общие черты. В конце концов, США, которые понесут самые меньшие потери, получат больше всего. Так же как из Второй мировой войны, США выйдут с огромным прорывом в технологиях, возродившейся экономикой и доминантным геополитическим положением, поэтому и на этот раз вступят в период, который будет считаться «золотым веком» Америки и отмечен новой, растущей зрелостью в распоряжении своей властью.

Американское помешательство на космосе повлечет за собой проблему нехватки энергии. Во время войны США вложат громадные средства в решение проблемы снабжения поля боя электроэнергией из космоса. Процесс будет неэкономичен, примитивен и невыгоден, но даст желаемый результат. Войскам польского блока хватит энергии, чтобы оказать сопротивление турецко-германскому вторжению. Производство энергии в космосе даст военным решение множества проблем снабжения войск на поле боя. В частности, важнейшей проблемой станет энергоснабжение нового оружия, в том числе мощных энергетических лучей. Поэтому армия воспримет создание энергетических установок в космосе как военную необходимость, и конгресс будет готов платить за это. Таковым окажется еще один урок войны, который придаст проекту видимость срочности.

Для данного случая могут оказаться поучительными еще два эпизода американской истории. В 1956 г. США взялись за строительство системы шоссейных дорог между штатами. Дуайт Эйзенхауэр поддерживал проект, поскольку он имел оборонное значение. В молодости, будучи младшим офицером, он возглавлял автоколонну, которая двигалась из конца в конец страны. На это ушли месяцы. Во время Второй мировой войны он видел, как перед началом битвы в Арденнах по автобанам немцы перебазируют целые армии с Восточного фронта на Западный. Разница потрясла его.

Военные причины создания системы шоссе между штатами были убедительны, однако последствия строительства этих дорог для гражданского населения оказались неожиданными и непреднамеренными. По мере того как снижались продолжительность и стоимость поездок, люди стали осваивать все большие территории вне городов. Произошла массовая децентрализация городов, что привело к возникновению пригородов и распространению промышленности за пределы городских зон. Система шоссейных дорог между штатами изменила жизнь в США, но без военной подоплеки ее могли никогда не построить, считая экономически нецелесообразной.

Второй пример относится к 70-м годам XX в., когда военные начали активно поддерживать научные исследования. Им нужно было передавать информацию между различными исследовательскими центрами быстрее, чем с помощью курьеров или почты (FedEx тогда еще не было). Управление перспективных исследований и разработок Министерства обороны США (DARPA) финансировало эксперимент по созданию сети компьютеров, которые могли бы на расстоянии передавать друг другу данные и файлы. Изобретение получило название ARPANET, оно предназначалось для использования в военных целях, потому-то на него и были потрачены такие деньги и усилия. Конечно, ARPANET эволюционировал в Интернет, архитектура и протоколы которого создавались и администрировались Министерством обороны и его подрядчиками вплоть до 90-х годов XX в.

Как и автодороги, информационная супермагистраль в принципе могла возникнуть сама по себе, но этого не произошло. Базовые расходы на ее создание понесли военные, поскольку им нужно было решить свою проблему. Можно сказать, что энергетическая супермагистраль создана для военных, и, следовательно, ее экономическая подоплека делает ее более конкурентоспособной, чем другие источники энергии. Поскольку военные понесут основные капитальные затраты и будут эксплуатировать систему, коммерческая стоимость этой энергии окажется гораздо ниже, чем могло быть в противном случае. Дешевая энергия для гражданского населения будет невероятно важна, особенно когда в экономике начнут все больше превалировать роботы.

Военные космические программы в прямом смысле слова снизят затраты коммерческих разработок, став их дополнением, то есть практически вывезут их на себе. Успех запуска в космос коммерческих спутников снизит расходы на поднятие полезного груза, но не сможет осилить такой крупный проект, как создание базирующейся в космосе солнечной электростанции. Военная программа 50-60-х годов XXI в. решит эту проблему двумя путями.

Во-первых, одной из важных составляющих проекта будет снижение расходов на фунт полезного груза. США начнут постоянно отправлять корабли в космос, и особенно насущной станет необходимость значительно снизить цену запуска. Отчасти за счет новых технологий, отчасти из-за огромных объемов, но даже для созданных ранее коммерческих кораблей количество выведений на орбиту начнет значительно сокращаться.

Во-вторых, система будет обладать заложенным в нее избытком мощности. Один из уроков войны покажет, что отсутствие мощностей для запуска кораблей в космос во время первого нападения поставило Америку в трудное положение. Такое не должно будет повториться. Поэтому страна создаст огромные пусковые мощности. Использование результатов проекта частным сектором станет важно для снижения издержек.

Времена строительства скоростных шоссе между штатами и создания Интернета были периодами взрывного экономического роста. Дорожная сеть стимулировала экономику, дав работу целой армии строительных бригад и гражданских инженеров, однако настоящей причиной бума стали предпринимательские фирмы. И McDonalds, и доставка почты в пригороды во многом были детищем новой дорожной сети. Создание Интернета повлекло за собой продажи множества серверов Cisco и персональных компьютеров. Однако очередной бум возник с появлением Amazon и iTunes. Оба события имели широкие последствия в виде активизации предпринимательства.

Национальное управление США по аэронавтике и исследованию космического пространства (NASA) с 70-х годов XX в. принимало участие в исследованиях, связанных с производством энергии в космосе, продвигая идею космической солнечной энергии (SSP). Во время войны 50-х годов XXI в. США начнут по-настоящему использовать эту новую систему. А космический энергетический проект последующих 60-х годов сделает его частью повседневной жизни. На геостационарной орбите или на поверхности Луны будут размещены в огромном количестве фотоэлектрические ячейки, превращающие солнечную энергию в электричество, а оно, в свою очередь, преобразуется в микроволны, передаваемые на Землю, которые затем вновь будут преобразовываться в электроэнергию и распределяться через существующие и вновь построенные электрические сети. Количество ячеек можно уменьшить, концентрируя солнечный свет с помощью зеркал, таким образом снизив затраты на выведение на орбиту фотоэлектрических комплектов. Очевидно, что на Земле ресиверы должны быть установлены в пустынной местности, поскольку локализованное излучение микроволн будет очень высоким, однако они станут представлять меньшую опасность для окружающей среды, чем ядерный реактор или углеводородные виды топлива. Космос обладает огромными пространствами, и то, что было бы недопустимым вмешательством на Земле (например, разместить солнечные батареи на площади, равной территории Мехико), будет как бы растворяться в безграничности космоса. Кроме того, отсутствие облаков позволяет расположить коллекторы так, чтобы они поглощали солнечный свет круглые сутки.

Эти и подобные им разработки приведут к снижению стоимости электроэнергии на Земле, в результате чего многие энергоемкие проекты станут рентабельными. Возникнут невероятные предпринимательские возможности. Кто мог бы предвидеть, что когда-нибудь из ARPANET возникнет iPod? Можно лишь отметить, что эта вторая волна новаторства изменит мир (по крайней мере, так же сильно, как в прошлом дорожная сеть между штатами и Интернет) и принесет 60-м годам XXI в. столько же процветания, сколько дороги принесли 60-м годам XX в., а Интернет — 1-му десятилетию XXI в.

США создадут еще одну базу для своей геополитической власти — они окажутся крупнейшим производителем энергии в мире, а их энергетические поля будут надежно защищены от нападения. Япония, Китай и множество других стран станут импортерами энергии. По мере изменения принципов регулирования рынка энергетики другие энергоносители, в том числе углеводороды, станут все менее привлекательными. Другие страны не смогут запускать в космос собственные энергетические системы, в первую очередь, в связи с отсутствием военных, которые были бы готовы внести первый взнос за строительство этих систем, кроме того, в то время ни одна страна не захочет связываться с США. Нападение на американские установки будет немыслимо, учитывая имеющийся дисбаланс сил, в то время как способность США поставлять гораздо более дешевую солнечную энергию создаст дополнительный уровень непреодолимой мощи этой страны и укрепит ее международное господство.

Мы станем свидетелями фундаментального сдвига парадигмы геополитической реальности. С самого начала индустриальной революции промышленность жадно поглощала энергию, которая была случайно и бессистемно распределена по миру. Аравийский полуостров, который при других обстоятельствах имел бы небольшое значение, стал невероятно важен благодаря своим запасам нефти. С переходом на космическую энергосистему промышленность будет производить энергию, а не просто потреблять ее.

Полеты в космос станут результатом индустриализации, и индустриальная держава будет производить энергию и одновременно снабжать ею свою промышленность. Космос приобретет большую важность, чем когда-либо имела Саудовская Аравия, и контролировать его станут США.

Новая волна созданной в Америке культуры нахлынет на мир. Помните, мы определили культуру не только как искусство, а в более широком смысле — как образ жизни людей. Компьютер был самым эффективным нововведением в американскую культуру, гораздо более принципиальным, чем фильмы или телевидение. Робот станет логическим и впечатляющим продолжением компьютера. В мире, где население, в сущности, не увеличивается, двигателем производительности станут роботы, а электричество будут вырабатывать размещенные в космосе солнечные энергетические установки. Все еще примитивные, но быстро развивающиеся роботы заполнят мир, особенно к месту они придутся в страдающей от нехватки человеческих ресурсов промышленности и в странах, приближающихся к первому эшелону, где уже пройден или близок пик рождаемости населения.

Генетика и дальше будет продлевать продолжительность жизни и искоренит или научится контролировать ряд генетических заболеваний. Это приведет к повышению социальной нестабильности. Радикальные перемены, которые потрясли Европу и США, а также изменили роль женщины и структуру семьи, станут всеобщим явлением. В странах второго эшелона возникнет сильная напряженность в отношениях между сторонниками традиционных ценностей и новых социальных реалий. Эта напряженность сметет все основные мировые религии. Католицизм, конфуцианство и ислам будут связаны с традиционными представлениями о семье, сексуальности и отношениях между поколениями. Однако сначала традиционные ценности будут уничтожены в Европе и США, затем то же самое произойдет в большинстве стран мира.

С политической точки зрения это будет означать сильную внутреннюю напряженность. Конец XXI в. станет периодом, когда традиции стараются сдержать подъем медицины и технологий. И поскольку большинство противоречивых инноваций будет создано в США, а американская модель внутреннего социального хаоса начнет становиться нормой, именно эта страна повсюду станет считаться врагом традиций. В мире Америку будут считать опасной, жестокой и вероломной, но при этом станут еще больше ей завидовать. Это будет время международной стабильности, региональной напряженности и внутренней турбулентности.

За пределами США о космосе начнут подумывать две державы. Одна из них — Польша, которая будет занята консолидацией своей сухопутной империи, все еще страдая от того, как с ней обошлись при принятии мирного договора в 50-х годах. Однако Польша все еще не оправилась от последствий войны, она будет окружена американскими союзниками. Вторая страна, задумывающаяся о космосе, — Мексика, которая к концу 60-х годов заявит о себе как о стране с одной из сильнейших экономик мира. Мексика будет считать себя соперником США и начнет выход на континентальный и мировой уровень, однако еще не успеет разработать последовательную национальную стратегию, а поэтому и побоится слишком далеко заходить в испытании прочности США.

Возникнут и другие новые силы. Их экономики начнут быстрый рост, чему будет способствовать снижение роста населения. На одно из первых мест выйдет Бразилия, которая на поколение отстанет от Мексики в области стабилизации численности населения, однако быстро двинется в этом направлении. Совместно с Аргентиной, Чили и Уругваем, которые пойдут вперед семимильными шагами, Бразилия начнет рассматривать возможность создания регионального экономического альянса. Сначала в планах Бразилии будет лишь мирная конфедерация, однако, как это часто происходит, со временем это образование все больше начнет проникаться агрессивными идеями. Несомненно, что к 60-м годам XXI в. бразильцы уже спланируют свою космическую программу (однако она будет не комплексной, а основанной на сиюминутных геополитических потребностях).

Такие страны, как Израиль, Индия, Корея и Иран, также будут иметь ограниченные космические программы, однако ни у одной из них не хватит ресурсов и мотивации, чтобы сыграть в игру, призом в которой станет значительное космическое присутствие, не говоря уже о том, чтобы поставить под сомнение гегемонию США в космосе. Поэтому, как уже неоднократно происходило по окончании глобальных войн, США получат все карты в руки — и не упустят свой выигрыш. США будут переживать свой золотой период, который продлится по крайней мере до 70-х годов XXI в.

В июле 2000 года на Окинаве собрался очередной саммит «Большой восьмерки» — последний в XX веке. Коммюнике заседания просто-таки лучится оптимизмом. Кажется, что вместе с завершающимся столетием в прошлое уходят все его жестокие проявления. Участники обсуждают информационное общество, затрагивают различные аспекты проблемы здоровья, говорят о старении, биотехнологиях и геноме человека. Лишь последний, самый лаконичный раздел посвящен политическим и стратегическим вопросам: предотвращение конфликтов (два абзаца), разоружение, контроль над вооружениями и нераспространение ядерного оружия (через запятую), наконец терроризм — три коротеньких пункта.

Мировой истеблишмент полагает, что политические проблемы в целом решены, «верный курс» в направлении свободы и демократии взят. Пункт 2 — настоящий эталон самодовольства: «Мировая экономика достигла беспрецедентного уровня благосостояния, холодная война закончилась, и вследствие глобализации в сообществе нарастает чувство здравого смысла». До 11 сентября 2001 года, дня, который открыл новую эпоху неуверенности и нестабильности, остается чуть больше года.

Джордж Фридман, автор книги «Следующие 100 лет: прогноз событий XXI века», откровенно потешается над теми, кто в силу приверженности стереотипам и недостатка воображения пытается строить прогнозы, исходя из текущего состояния вещей. Приводимая вначале хронология XX века наглядно демонстрирует, насколько быстро меняются обстоятельства и, соответственно, их проекция в будущее. Автор сознательно разбивает столетие на условные 20-летние отрезки, создавая у читателя ощущение прерывистости времени и событий. В полном изложении все выглядит более последовательно, и логика четко прослеживается, многие вроде бы непредсказуемые явления выглядят неизбежными. Это, однако, видно задним числом. Находясь внутри событийного потока, двигаясь по его течению, трудно понять широкий контекст, уловить общую закономерность — обилие деталей, помноженное на инерцию мышления, отвлекает от сути.

Джордж Фридман уверен в том, что калейдоскоп кажущихся хаотическими перемен диктуется железными законами геополитики. «Характер нации (как и отношения между народами) во многом определяется географией», — пишет автор. И делает вывод: «Политики редко обладают свободой действий. Их поступки предопределены обстоятельствами, а государственная политика является ответом на фактически сложившуюся обстановку».

Фридман сравнивает свой подход с либеральным представлением о «невидимой руке» рынка, которая движет экономическое развитие в определенном направлении. Для геополитиков такая же «невидимая рука» руководит поведением народов и других международных игроков. Цели незыблемы — державы всегда стремятся либо к экспансии, либо к защите контролируемой территории. А поскольку измениться может все, кроме географии, неизбежно воспроизводство тех же конфликтов. Отсюда предрекаемые Фридманом войны США с Японией (как в XX веке) и Мексикой (как в XIX веке), противостояние с Москвой в Евразии по модели холодной войны и последующий необратимый распад России, турецкая экспансия на север и запад а la Османская империя, фрагментация Китая, аналогичная его состоянию до провозглашения КНР, и период новой изоляции и ре-централизации, наконец, антиамериканская коалиция Турции и Японии (разновидность «держав оси» эпохи Второй мировой войны).

Как любая жесткая схема, геополитический подход грешит упрощениями, а наличие заранее сформулированного вывода (в случае Фридмана — безальтернативный характер американского лидерства) заставляет избирательно подходить к фактам. В книге хватает откровенных натяжек, иногда из-за пренебрежения к деталям, иногда из-за желания выстроить нужную цепочку, даже если для этого что-то приходится игнорировать. Так, Фридман не верит в то, что глобализация с ее тотальной взаимозависимостью и проницаемостью государств перед внешними влияниями хоть на йоту меняет характер мировых процессов.

Настаивая на неизбежности окончательной дезинтеграции Российской Федерации и дробления постсоветских государств, Джордж Фридман накладывает на недалекое российское будущее советские лекала, не видя отличий. Судьба огромной территории после предполагаемого развала России практически не затронута, автор лишь констатирует наступление тотального «браконьерства». Маловразумительное описание противоречит его же утверждению о крайней важности положения дел в Евразии. Примечательно, что Фридман даже не упоминает о проблеме, считавшейся чуть ли не главной в момент распада Советского Союза, — судьбе огромного ядерного потенциала России и его влияние на мировую безопасность. Он отчего-то вообще не считает ядерное оружие, несмотря на его неизбежное распространение, важным военно-политическим фактором XXI века.

Карикатурна предрекаемая Фридманом война «польского блока» против расширившейся и укрепившейся Турции. Непонятно, почему вдруг под началом Варшавы объединится вся неоднородная Восточная Европа, тем более что, согласно вышеизложенному, консолидирующей ее российской угрозы к тому времени уже не будет. Не придается значения Ирану, хотя его потенциал стоило бы как минимум учесть при описании евразийского пасьянса. Фридман априори считает, что Соединенные Штаты обуздают амбиции Тегерана, а возможность участия Ирана в какой-то антиамериканской коалиции (что допускается для других стран) почему-то не рассматривается.

Описание мировой войны середины века комментировать бессмысленно — автор впадает в детский азарт, увлекаясь передвижением фишек и рисованием разноцветных стрелок на карте. Стоит отметить его веру в высокоточные вооружения, размещенные в космосе. Эпоха кровопролитных войн с массовыми жертвами останется в прошлом, судьба сражений решится точечными ударами по инфраструктуре. По поводу роли космоса спорить трудно, а вот «гуманные» войны обещали уже в Афганистане и Ираке, но пока без результата, да и технологические боевые действия, оказывается, мало что дают без «старых добрых» наземных операций со всеми вытекающими последствиями.

Наконец, будущее великодержавие Мексики связано исключительно со стремлением «замкнуть» цикл милой сердцу Фридмана историко-географической предопределенности. Если когда-то противостояние с Мексикой дало старт восхождению Америки к мировому господству, то на новом витке оно обязательно случится вновь. Выбирая Соединенным Штатам соперника в Западном полушарии, автор сразу указывает на Мексику, отбрасывая Бразилию, потенциал которой уж никак не меньше.

Впрочем, всерьез спорить с Фридманом не имеет смысла. Его фабула — лишь способ нагляднее представить понимание автором «приводных ремней», при помощи которых вращаются шестерни политического развития. И наибольший интерес представляет не прогноз, а тенденции, точно подмеченные Джорджем Фридманом.

Фридман брутально откровенен, описывая американскую стратегию. Многочисленные недруги Вашингтона горячо согласятся с тем, что Соединенные Штаты — воинственная и агрессивная держава, они делают ставку на абсолютное военное превосходство и заинтересованы в том, чтобы, поддерживая хаос в Евразии, предотвратить появление страны, способной бросить вызов. Фридман справедливо замечает, что сущность международной системы заключается в ее стремлении не допустить гегемонии. Но не предвидит даже возможности возникновения в какой-то момент коалиции стран, которые всерьез вознамерятся остановить Соединенные Штаты. Фактически он исходит из презумпции американского превосходства.

Убедителен анализ демографических изменений. Способность США привлекать иммигрантов и переплавлять их в единую нацию — огромное преимущество в условиях, как верно констатирует Фридман, будущей острой конкуренции за человеческие ресурсы. При этом он лишь вскользь, в контексте противостояния с Мексикой, затрагивает вопрос о том, как по причине демографии изменится национально-государственная идентичность стран. Например, будут ли Соединенные Штаты, в которых граждане с европейскими корнями составляют меньшинство, тем же государством, что и раньше?

То же касается и Европы, где население, в отличие от Америки, убывает, а «плавильный котел» работает отнюдь не столь эффективно. Фридман не видит перспектив ни у Европейского союза, ни у НАТО, и с этим трудно спорить. Интеграция уперлась в неготовность европейских наций отказываться от суверенитетов, а североатлантический альянс в отсутствие советской угрозы не только утерял боеспособность (если она у него, конечно, была раньше), но и расслоился на группы стран, имеющих практически несовместимые представления об угрозах. США намерены использовать блок для укрепления своих позиций по всему миру, Западная Европа категорически не воинственна и предпочитает говорить о «мягких» опасностях от изменения климата до миграции, а Восточная Европа видит угрозу только в России. Хотя описание «польского блока» несколько анекдотично, Фридман верно идентифицирует проблему — по мере деградации НАТО государства, опасающиеся России, станут стремиться обеспечить безопасность за счет прямого военного альянса с Соединенными Штатами. Тем самым Москва получит недружественный «буфер» вдоль своих границ и будет отсечена от основных экономических и политических партнеров в Западной Европе, что неминуемо создаст напряжение.

Фридман отвергает клише начала века, например одержимость борьбой с «международным терроризмом». Он совершенно прав, говоря о том, что рост терроризма был не причиной, а следствием нестабильности, возникшей после распада биполярной модели, и исламский мир не будет нести системную опасность. При этом, правда, автор слишком уж легко отметает несистемные, но весьма неприятные угрозы, которые связаны с политическим возрождением «третьего мира» и способны повлиять на глобальные процессы. Другой стереотип, в который не верит Фридман, это неизбежность подъема Китая и Азии до вершин международной иерархии. Анализ слабостей КНР, пожалуй, наиболее интересная часть книги, хотя святая вера автора в повторяемость событий не позволяет ему, вопреки его же призыву к воображению, предположить способность правительств извлекать уроки и модифицировать алгоритм поведения. Кроме того, например, убедительно доказывая экономическую уязвимость Китая, привязанного к американскому рынку, автор не желает видеть обратный эффект — для США Пекин критически важный и незаменимый кредитор.

Россия, согласно Фридману, не входит в число ведущих держав XXI века. Он предполагает, что нынешние усилия Москвы по восстановлению влияния на постсоветском пространстве увенчаются успехом, но удержать вновь обретенное страна уже не сможет и рухнет от перенапряжения, не выдержав конкуренции. Правда, параллельно автор предрекает упадок Китая и совершенную сумятицу в Европе, так что эту самую острую конкуренцию Кремлю, по его мнению, составят только Соединенные Штаты, стремящиеся к дроблению Евразии. Стоит заметить, что предыдущий раунд такого дробления имел для США неоднозначный эффект — сначала геополитический триумф, а затем увязание в болоте региональных конфликтов, резко ослабившее лидирующие позиции в мире. Но для Джорджа Фридмана способность Вашингтона победоносно выходить из всяких затруднений является аксиомой.

Сколь сомнительным ни был бы сценарий, диагноз, который Фридман ставит России, недалек от истины. Страна с тающим населением, однобокой сырьевой экономикой, устаревшей инфраструктурой, богатейшими ресурсами и геополитическим положением, которое генерирует экспансионистские инстинкты, крайне уязвима. И если она будет действовать в соответствии с той жесткой и достаточно одномерной логикой, которую описывает Фридман, у нее не очень много шансов на успех. Точная внешняя политика, способная отделить «зерна от плевел», то есть истинные потребности от мнимых амбиций, избегание конфликтов, если они не затрагивают жизненно важных интересов, противодействие созданию антироссийских коалиций за счет налаживания выгодных отношений с их потенциальными участниками и интенсивное внутреннее развитие — это необходимо, чтобы предсказания остались литературными страшилками.

При всем явно пренебрежительном отношении к России Фридман, по сути, признает, что именно она является ключом к структурной стабильности Евразии, и именно исчезновение Российской Федерации с разделом «трофеев» между сопредельными странами служит отправной точкой для дальнейшей турбулентности. Таким образом, на России лежит глобальная ответственность, о которой еще раз напоминает книга Джорджа Фридмана. Хотелось бы, чтобы его замечание, что «те, кто недооценивал Россию, расплачивались за свои ошибки», впоследствии можно было бы повторить, объясняя причины неудачи прогноза на XXI век.